Постепенно я начала понимать узор его действий в ту ночь моего пробуждения. Жестокость — чтобы спасти. Обман — чтобы раскрыть правду. Каждое его слово, каждый поступок теперь виделись под другим углом — не как предательство, а как часть чудовищно сложного плана, единственной целью которого было мое выживание.
Однажды ночью я не могла уснуть и вышла в сад. Луна освещала серебром листву. Я сидела на холодной каменной скамье, пытаясь повторить одно из дыхательных упражнений, когда услышала шаги.
Эрдан остановился в нескольких шагах, его силуэт вырисовывался в лунном свете.
— Ты должна отдыхать, — сказал он. — Завтра будет новый день. Новая битва.
— Я не могу отключиться, — призналась я, не глядя на него. — Она всегда здесь. Эта сила. Живая, дышащая. Как вторая кожа, которую я еще не научилась чувствовать.
Он молча подошел и сел рядом, сохраняя дистанцию. Мы сидели в тишине, и это молчание было насыщеннее любых слов.
— Она боится тебя не меньше, чем ты ее, — произнес он наконец, глядя прямо перед собой. — Ты для нее — дикое, непредсказуемое существо, которое может ее уничтожить. Вы должны научиться доверять друг другу. Это диалог, Селестина, а не команда.
Я повернулась к нему. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и недоступным.
— А ты? — спросила я тихо. — Ты мне доверяешь?
Он встретился со мной взглядом, и в его глазах что-то дрогнуло.
— Я доверяю твоему потенциалу. И своему умению его раскрыть. А все остальное... приложится.
Он встал.
— Иди спать. Завтра рано вставать.
Я смотрела ему вслед, пока он не растворился в темноте. Между нами не было ни поцелуев, ни признаний. Была только тихая, суровая уверенность в том, что мы выбрали правильный путь. Длинный, трудный и одинокий путь ученика и наставника. И для начала этого было достаточно.
На следующее утро тренировка была особенно изматывающей. Эрдан заставил меня снова и снова вызывать энергию, фокусируя ее в точке между ладонями, пока голова не закружилась от усилий. Когда я наконец опустила руки, дрожа от напряжения, меня осенило.
— Эрдан, — выдохнула я, опираясь на колени. — Вчерашний разговор... Я вспомнила. Ты сказал, что сила боится меня. Но когда ты... когда ты играл свою роль, ты наложил на меня печать. Та, что сжигала и сковывала. Что стало с ней? Она все еще здесь, внутри?
Эрдан, поправлявший манжеты своего тренировочного дублета, замер. Его взгляд стал отстраненным, будто он смотрел куда-то вглубь себя.
— Нет, — ответил он наконец, и его голос прозвучал почти как эхо. — Её больше нет.
Он поднял на меня глаза, и в них читалась тень того самого безумия, которое я видела в ночь моего пробуждения — но теперь оно было приглушенным, подконтрольным.
— Печать была... ключом. И замком одновременно. Её единственной целью было удержать силу до критического момента, не дать ей разорвать тебя на части до времени. Но в ту секунду, когда ты приняла её, когда твоя воля встретилась с её потоком и ты не сгорела... Мне даже не пришлось её снимать. Она растворилась. Сгорела в первом же всплеске твоей мощи, как бумага в пламени. От неё не осталось и следа.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Это был рискованный компонент плана. Если бы твой дух оказался слабее... но он не оказался. Ты справилась. И печать выполнила свою роль — она исчезла, когда перестала быть нужна.
Я молча переваривала его слова. Часть меня ждала подвоха, искала скрытый смысл в его объяснении. Но другая, более сильная часть, чувствовала странное облегчение. В моем теле не осталось ничего от того унижения, той боли. Он не просто снял печать — она уничтожила себя сама, потому что я стала сильнее её.
— Значит, она... была одноразовой? — уточнила я, всё ещё пытаясь осознать это.
— В каком-то смысле, да, — кивнул Эрдан. — Это не было постоянным проклятием. Это был механизм, рассчитанный на одно срабатывание. Сдержать. Напрячь. И сломаться в нужный момент, выпуская наружу всё разом. Самый опасный и самый эффективный способ пробуждения. Другого у меня не было.
В его голосе снова послышались знакомые нотки — не раскаяния, а холодной, безжалостной необходимости. И сейчас, понимая масштаб того, что он задумал и провернул, я чувствовала не страх, а нечто иное. Нечто вроде уважения к тому, на что он был готов пойти.
— Я ненавидела тебя за эту печать, — сказала я тихо, глядя на свои ладони, на которых уже не было и намека на ожоги.
— Я знаю, — так же тихо ответил он. — И это было правильно. Ненависть давала тебе силу бороться. А теперь... — он выпрямился, и его взгляд снова стал острым, наставническим, — ...теперь у тебя есть другая сила. И мы должны продолжать. Снова. Сфокусируйся.
Тренировка продолжалась еще с час, пока мои мышцы не заныли от напряжения, а сознание не затуманилось от концентрации. Мы молчали, и в тишине, прерываемой лишь моим тяжелым дыханием и его лаконичными указаниями, мой ум возвращался к его словам. Ключ. Замок. План.