Мистер Тарон вышел из кабинета Эрдана бледным, с плотно сжатыми губами. Дверь за ним закрылась беззвучно, но в воздухе еще долго висело эхо только что закончившегося тяжелого разговора. Он молча проследовал за молчаливым стражником в покои Эрдана, где его ждала я.
Разговор с отцом был долгим, тихим и исчерпывающим. Я рассказала ему всё. О сне, о страхе, о неконтролируемой силе, которая рвалась наружу. О том, как Эрдан появился именно в тот момент, когда я была на грани. Я не стала приукрашивать боль и ужас ритуала, но также рассказала и о том, что стало после. О первом уроке, о первом успешном заклинании, о странном, зарождающемся понимании между мной и моим… мужем.
Отец слушал, не перебивая. Его лицо постепенно менялось — от гнева и недоверия к тяжелой думе, а затем к глубочайшей усталости и горькому принятию. Когда я закончила, он просто обнял меня, крепко, почти до боли, и долго не отпускал.
— Он спас тебя, — тихо произнес он наконец, и это была не похвала, а констатация тяжелого, неоспоримого факта. — Чёрт бы побрал его душу, но он спас тебя.
Потом он отпустил меня, выпрямился и глубоко вздохнул.
— Мне нужно снова поговорить с ним. Один на один.
Когда стражник вновь проводил его в кабинет ректора, атмосфера в комнате была уже совершенно иной. Эрдан по-прежнему стоял у своего стола, но его поза была менее официальной, а в глазах читалась тревожная ожидание вердикта старшего друга.
Мистер Тарон закрыл за собой дверь и прошел к камину. Он какое-то время молча смотрел на огонь, словто собираясь с мыслями, а потом обернулся. Его взгляд уже не был ледяным.
— Я… понимаю, — начал он с трудом, подбирая слова. — Понимаю твои доводы. Разумом. Вижу результат. Она… она действительно жива. И она сильна, как никогда. Но, Эрдан… — его голос дрогнул, — …как ты мог? Как ты мог не прийти ко мне? Не предупредить? Мы же… мы друзья. Или это звание ректора окончательно выжгло в тебе всё человеческое?
Эрдан опустил голову. Впервые за весь день его непробиваемая уверенность дала трещину. Он выглядел… виноватым.
ЭРДАН.
— А что бы ты сделал на моем месте, Тар? — тихо спросил он, впервые за годы используя старое, почти забытое сокращение моего имени. — Если бы ты видел, что единственный шанс спасти её — это действовать быстро, жестоко и без оглядки на последствия? Если бы знал, что любой совет, любое обсуждение лишь отнимет драгоценное время и заставит тебя усомниться? И ты бы усомнился. Я знаю тебя. И ты бы не позволил. А она бы умерла.
Мистер Тарон закрыл глаза и сокрушенно вздохнул. Гнев окончательно покинул его, оставив после себя лишь пустоту и усталость.
— Чёрт. Чёрт, знаю. Наверное, не позволил бы, — он протер рукой лицо. — Но боги, Эрдан, это же моя девочка. Ты должен был найти способ. Любой способ.
— Я нашёл единственный, — безжалостно констатировал Эрдан. — И я заплачу за него своей совестью. И… нашей дружбой, если ты того захочешь. Я готов к этому.
Наступила длинная пауза. Отец снова посмотрел на него, и теперь в его взгляде читалась не ярость, а давняя, израненная, но всё еще живая привязанность.
— Оставь свою совесть при себе, она тебе ещё пригодится, — наконец пробормотал он, подходя к столу. — А нашу дружбу… — он сделал паузу, — …ты чуть не похоронил в этом проклятом подземелье вместе с моей дочерью. Но не похоронил. Потому что она жива.
Он тяжело опустился в кресло напротив Эрдана, и с него будто сняли тяжеленные доспехи.
— Так что хватит уже стоять там как истукан. Присядь. И расскажи мне всё с самого начала. Без этих ректорских уверток. По-простому. Как раньше. И для начала объясни, что мы будем делать со всей этой… этой брачной канителью.
Эрдан медленно, почти нерешительно, опустился в кресло за своим массивным столом. Барьер между ректором и гостем рухнул, оставив лишь двух уставших мужчин, связанных годами дружбы и новой, невероятно сложной ситуацией.
— С самого начала, — Эрдан провел рукой по лицу, и в этом жесте была непривычная уязвимость. — Хорошо. Ты помнишь её мать? Её силу?
Мистер Тарон мрачно кивнул, взгляд его на мгновение стал отрешенным. — Помню. Она была… ураганом в облике человека. Именно поэтому я боялся за Селестину. Боялся, что это наследие проснётся.
— Оно не просто проснулось, Тар. Оно выжгло бы её. То, что произошло в ту ночь, было не просто пробуждением дара. Это был разлом. Сквозь неё хлынула бы сырой магия иного плана, та, что не предназначена для смертного тела. Сны… они были не просто снами. Это были предупреждения. Крики её же души о помощи. Я почувствовал их за мили. И я понял, что счет идет на часы.
— И этот брак? Этот… ритуал? — Тарон со скепсисом покачал головой, но уже без прежней ярости.