— Единственный якорь, который я смог найти, — Эрдан откинулся на спинку кресла, глядя в потолок, словто вспоминая сложные схемы ритуалов. — Её душа была готова развоплотиться. Мне нужно было что-то прочное, неразрывное, чтобы привязать её к этому миру, дать ей точку опоры. Что может быть прочнее магического обета, скрепленного кровью и клятвой? Брачный контракт… он идеально подошёл. Он создал канал. Не между мужем и женой, — он с силой ткнул пальцем в стол, — а между наставником и ученицей. Между источником силы и тем, кто тонет. Я стал её якорем. До сих пор им и являюсь.
Отец молча переваривал услышанное. Гнев сменился глубокой, философской досадой.
— Значит, этот «брак»… он фиктивный? Юридически и магически — да, но по сути?
— По сути, — Эрдан твёрдо посмотрел на него, — это самая сложная и самая важная учебная программа в моей карьере ректора. Её цель — не создание семьи, а спасение жизни и обуздание силы. Когда она научится полностью контролировать свой дар, когда её душа окрепнет… магическая необходимость в этой связи отпадёт. Контракт можно будет расторгнуть.
— А что насчет света? Аристократические круги, двор… — Тарон с горькой усмешкой махнул рукой. — Они уже шепчутся. «Тарон продал дочь могущественному ректору для укрепления союза». Или «Эрдан воспользовался моментом и взял силой наследницу древнего рода». Сплетни будут крутиться годами.
— Пусть крутятся, — отрезал Эрдан. В его голосе снова зазвучали стальные нотки ректора. — Жизнь Селестины важнее сплетен. А что касается политики… — он хитро прищурился, и в его взгляде мелькнул проблеск старого друга, с которым они вместе попадали в неприятности. — …разве не ты всегда говорил, что любой кризис — это возможность? Формально наши дома теперь связаны. Давай использовать это. Сделаем вид, что это был дальновидный политический ход, скреплённый личной привязанностью. Это выбьет почву из-под ног у тех, кто ждал нашего соперничества.
Мистер Тарон сначала удивленно поднял бровь, а затем негромко хмыкнул, и в уголках его глаз обозначились морщинки — следы улыбки.
— Боже, ты всегда умел находить самые безумные выходы из самых безнадёжных ситуаций. Помнишь, как мы с тобой в Академии подменили ингредиенты для зелья старику Хелдриму?
— И он три дня ходил с радужными волосами и чихал конфетти, — Эрдан не сдержал слабую улыбку. — Это было проще, чем то, что ты предлагаешь сейчас.
— Но ненамного, — Тарон стал серьезным. — Хорошо. Допустим. Мы играем в эту игру. Для её блага. Но, Эрдан, — его голос стал тихим и твёрдым, — одно дело — политическая игра. И совсем другое — её сердце. Она не пешка на нашей шахматной доске. Она — моя дочь. И я вижу, как она на тебя смотрит.
Эрдан замер. Его уверенность вдруг исчезла. Он отвел взгляд.
— Я… знаю. И это самая сложная часть уравнения. Я её наставник. Её якорь. И… формально её муж. Но я дал тебе слово, Тар. Как друг. Как только кризис минет, я найду способ освободить её от этих уз. Всех уз. Она будет свободна выбирать свою судьбу.
Мистер Тарон долго смотрел на него, словто ища в его глазах подтверждение.
— Смотри у меня, — наконец произнес он без угрозы, с скорее с усталой преданностью. — А теперь… — он тяжело поднялся, — …кажется, нам стоит вернуться к ней. И, пожалуй, стоит сделать вид, что я всё ещё немного зол на тебя. Для приличия.
Эрдан тоже встал, и на его лице впервые за весь день появилось подобие облегчения.
— Считай, что я уже чувствую на себе твой отеческий гнев. И… спасибо. За то, что выслушал.
— Не за что, — буркнул Тарон, уже направляясь к двери. — Просто в следующий раз, прежде чем жениться на моей дочери, хотя бы пришли мне совду. Старый друг.
Они вышли в коридор — два заговорщика, связанные общим секретом и старой дружбой, готовые лицо мир с новой, пусть и временной, реальностью.
СЕЛЕСТИНА.
Дверь закрылась за спиной отца, и в покоях воцарилась тишина, внезапно показавшаяся мне оглушительной. Я стояла, прислонившись к косяку, и не могла пошевелиться, пытаясь осмыслить только что услышанное.
Они помирились. Ярость отца угасла, сменившись на усталое принятие. И это должно было бы наполнить меня облегчением. Но вместо этого внутри поселилась странная, холодная тяжесть.
«…магическая необходимость в этой связи отпадёт. Контракт можно будет расторгнуть».
Слова Эрдана эхом отдавались в моих висках. Они звучали так разумно, так логично. Так… бесстрастно. Всё, через что я прошла, весь этот ужас и боль, странная близость, возникшая между нами за эти дни, мои собственные смутные и пугающие чувства, которые я боялась сама себе признать… всё это было просто… необходимостью? Частью учебной программы?