Она так и лежала на полу на том самом месте, где корчилась у ног супруга, рассказывая преступную историю. Роберт даже не посмотрел, в обмороке она или просто лежит без сил, сраженная несчастьем. Он вернулся в вестибюль и кликнул горничную, кокетливую девицу с ленточками, которая испуганно ахнула и всплеснула руками, увидев, в каком бедственном состоянии пребывает ее госпожа.
– Леди Одли серьезно больна, – сказал молодой адвокат. – Отведите ее в спальню и проследите, чтобы она там оставалась. Будет лучше, если вы пробудете около нее всю ночь. И не позволяйте ей истощать силы разговорами!
Миледи приняла помощь горничной и, опершись на руку девушки, встала. Ее золотые волосы беспорядочно рассыпались по алебастровым плечам, а в глазах горел странный огонь.
– Уведите меня отсюда, – простонала она. – Уведите и дайте уснуть. Мой мозг пожирает пламя!
Покидая комнату, она спросила, обращаясь к Роберту:
– Сэр Майкл уехал?
– Уедет через полчаса.
– Погиб ли кто-нибудь во время пожара в Маунт-Станнинге?
– Нет.
– Я рада.
– Хозяин постоялого двора, Люк Маркс, получил сильные ожоги и лежит в тяжелом состоянии в доме своей матери. Надеюсь, он выкарабкается.
– Хорошо, что ни одна жизнь не загублена. Спокойной ночи, мистер Одли.
– Завтра я хотел бы встретиться с вами и поговорить. Это займет не более получаса, миледи.
– В любое время, когда вам будет угодно. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Миледи с горничной ушли. Роберт Одли остался один, и его охватила странная растерянность. Он сел у камина, где догорали последние угли, и задумался о том, как переменился старый дом, ранее такой приятный и гостеприимный для всех, кто оказывался под его крышей. Тщетно пытаясь решить, что делать теперь, когда наступила развязка, молодой человек, усталый и беспомощный, погрузился в дрему, от которой его пробудил звук подъехавшего к дому экипажа.
Часы в вестибюле пробили девять. Роберт распахнул двери библиотеки. Алисия спустилась по лестнице со своей горничной, розовощекой деревенской девушкой.
– До свиданья, Роберт, – сказала кузина, протянув руку. – До свиданья, и да благословит тебя господь! Не беспокойся, о папе я позабочусь.
– Я уверен, ты справишься. Храни тебя господь, милая девочка!
Во второй раз за вечер он коснулся губами ее светлого чела, во второй раз обнял – по-братски, без страстного восторга, как сделал бы это сэр Гарри Тауэрс.
В пять минут десятого спустился сэр Майкл в сопровождении камердинера – такого же хмурого и седовласого, как сам баронет. Он был бледен, но спокоен и сдержан. Протянув племяннику холодную, как лед, руку, сэр Майкл сказал, направляясь к выходу:
– Оставляю дело на твое усмотрение. Поступай, как считаешь нужным. Мне довольно того, что я услышал. Прошу только, не будь жесток, ты ведь знаешь, как я любил…
Он умолк, не окончив фразу.
– Знаю, сэр, – заверил его молодой человек. – Я все помню и постараюсь устроить ее наилучшим образом.
Предательская слеза затуманила его взор. Через минуту экипаж тронулся, и Роберт остался один в темной библиотеке. За каминной решеткой среди серого пепла мерцала малиновая искорка. Он сидел в одиночестве, пытаясь еще раз осознать происшедшее, осмыслить меру своей ответственности за судьбу несчастной женщины.
«Господи, – думал он, – вот мое наказание за никчемную и бесцельную жизнь, которую я вел до седьмого сентября минувшего года. Ты взвалил на мои плечи тяжкий груз, дабы я смирился перед оскорбленным провидением и признал, что человек не волен избирать свой жизненный путь. Не скажу: „Да будет безмятежен век мой и да проживу его, сторонясь несчастных, заблудших и одержимых, чей удел – вечная борьба“. Не скажу: „Укроюсь я в шатре своем, пока другие сражаются, и посмеюсь над глупцами, поверженными в тщетной распре“. Преисполненный смирения и страха, я сделаю то, что предначертал мне создатель. Тот, кому предназначена битва, да посвятит ей себя без остатка, и горе тому, кто пожелает скрыться, когда будет названо имя его, начертанное на скрижалях, когда набатный колокол призовет его на войну!»
В комнату вошел слуга, принес свечи и подбросил дров в камин. Роберт не двинулся с места. Он недвижно сидел у камина, как привык сидеть у себя в Фигтри-Корте: положив локти на подлокотники кресла и подперев подбородок. Лишь когда слуга, закончив работу, направился к выходу, Роберт поднял голову и спросил:
– Можно отсюда телеграфировать в Лондон?
– Отсюда – нет, а из Брентвуда можно, сэр.
Роберт взглянул на часы.
– Если желаете отправить телеграфное послание, сэр, – сказал слуга, – я переговорю с кем-нибудь из наших, и он доберется до Брентвуда верхом.
– Если так, я бы сделал это немедленно.
– Пожалуйста, сэр.
– Подождете, пока я напишу несколько строк?
– Да, сэр.
