Им с большим трудом удалось растормошить пьяного и привести в состояние, годное для совершения этого простого действия, да и то пришлось обмакнуть перо в чернила и вставить ему в руку. Лишь тогда он понял, чего от него хотят, и поставил свой автограф на расписке, подготовленной Фиби. Едва высохли чернила, миледи схватила бумажку и устремилась к выходу. Фиби бросилась за ней.
– Вам нельзя идти одной! Я вас провожу.
– Да, пойдем.
Фиби выжидательно посмотрела на свою покровительницу. Она думала, что, уладив дело, леди Одли поспешит вернуться домой, однако та стояла, прислонившись к двери и бессмысленно глядя в темноту, и миссис Маркс вновь начала опасаться, что ее бывшая госпожа повредилась рассудком.
Пробило час ночи. Миледи вздрогнула от громкого звука и покачнулась. Ее трясло.
– Мне что-то нехорошо, Фиби… Есть тут у вас холодная вода?
– Да, сейчас принесу.
– Нет! Нет! – миссис Одли схватила Фиби за руку. – Я сама. Надо окунуть голову прямо в таз, иначе потеряю сознание. В какой комнате спит мистер Одли?
Вопрос так не вязался с происходящим, что Фиби Маркс несколько секунд простояла с открытым ртом и лишь потом нашла в себе силы ответить.
– В третьем номере, в той комнате, что рядом с нашей.
– Дай свечу, – велела миледи. – Я пойду в вашу комнату и поищу воды. Стой, где стоишь, – властно прибавила она, – и присмотри за своим муженьком, чтобы не увязался за мной!
Она выхватила у Фиби свечу, вернулась в дом и бросилась вверх по винтовой лестнице, которая вела в узкий коридор второго этажа. В этот коридорчик с низкими потолками и спертым воздухом выходили двери пяти спален с номерами, написанными черной краской. Леди Одли ездила в Маунт-Станнинг осматривать дом, когда покупала его для Люка, и знала расположение комнат, однако сейчас она остановилась почему-то не перед спальней Фиби, а перед комнатой номер три, приготовленной для Роберта Одли.
В замке торчал ключ. Миледи прикоснулась к нему, и ее охватила дрожь. Некоторое время она стояла, пытаясь справиться с накатившим ужасом, а потом решительно заперла дверь, повернув ключ дважды.
Изнутри не донеслось ни звука: видимо, обитатель комнаты не услышал зловещего скрежета. Леди Одли бросилась в соседнюю комнату, поставила свечу на туалетный столик, сняла шляпку, наполнила водой раковину умывальника и окунула в нее свои золотые волосы. Спальня Фиби была обставлена очень бедно: очевидно, та выбрала все самое лучшее из спален, отведенных под сдачу, а отсутствие приличной мебели компенсировала драпировками. Там стояла кровать с балдахином из дешевого накрахмаленного ситца; занавеска с оборочками из того же материала закрывала узкое окно, не пропуская дневной свет и обеспечивая укромное убежище для мух и пауков. Даже жалкое дешевое зеркало, до неузнаваемости искажавшее лицо каждого, кто осмеливался в него заглянуть, стояло на подставке, задрапированной накрахмаленным муслином и набивным розовым ситцем с оборочками из вязаных кружев.
Глядя на все эти кружева и фестончики, леди Одли улыбнулась, и не только потому, что вспомнила о роскоши своих апартаментов. Кроме презрения к попыткам Фиби создать уют, в злорадной улыбке скрывался другой, куда более глубокий смысл. Она подошла к зеркалу, пригладила мокрые волосы и надела шляпку. Ей пришлось придвинуть горящую сальную свечу поближе к кружевам, наброшенным на зеркало, – так близко, что накрахмаленный муслин, казалось, сам притянул к себе крохотный язычок пламени…
Стоя у дверей, Фиби с тревогой ожидала возвращения миледи и с досадой смотрела на минутную стрелку часов, которая будто стояла на месте.
Наконец в десять минут третьего спустилась леди Одли – в шляпке, с влажными волосами, но без свечи.
– Миледи, вы забыли свечу! – напомнила Фиби.
– Ее задул ветер, – спокойно ответила леди Одли, – и я оставила ее там.
– В моей комнате?
– Да.
– А она точно погасла?
– Я же сказала! Далась тебе эта свеча! Уже начало третьего, пойдем скорей.
С этими словами леди Одли увлекла Фиби за собой, крепко сжав ее руку.
Пронзительный мартовский ветер хлопнул дверью, отрезая женщинам путь к отступлению. Перед ними лежала пустынная дорога, едва видневшаяся меж рядов живой изгороди.
Прогулка длиной в три мили по пустынной проселочной дороге в три часа ночи в мартовский холод – не самое приятное занятие для хрупкой женщины, склонной к роскоши, но миледи неслась по дороге, волоча за собой спутницу, будто ее влекла ужасная демоническая сила, не знавшая пощады. В кромешной тьме, под свирепые завывания ветра, набрасывавшегося на них одновременно со всех сторон, женщины спустились с холма, на вершине которого стоял трактир, прошли полторы мили по равнине и поднялись на другой холм, который укрывал от внешнего мира поместье Одли-Корт.
