Тайна летнего лагеря полностью

– Тимур сказал, что должна быть подсказка. – Наташа открыла белый холодильник «Минск-1» и зачем-то заглянула внутрь.

Лучок подбежал к ней и тоже сунул морду в холодильник.

– Колбасы там нет, – разочаровал его я.

– Такие собаки колбасу не едят, – сумничал Райский.

Я скорчил ему презренную морду.

– По словам Тимура, Сергей подошел к стене напротив кровати, где лежала баба Катя, когда она сообщила ему про подсказку, – задумчиво произнес Глеб.

– Точно! – Наташа захлопнула холодильник и огляделась. – Где тут спальня?

В конце кухни была дверь, которая, судя по всему, вела вглубь дома. Райский открыл ее, посветил внутрь фонариком и, одобрительно кивнув нам, сделал шаг вперед.

Кроватей в доме было две. Одна, двуспальная, с горой подушек, которые были накрыты прозрачным покрывалом с узором, стояла в конце большой комнаты и выглядела очень опрятно. Вторая, односпальная, ютилась у окна и была разобрана. Подушка на ней лежала всего одна, да и то криво.

– Похоже, тут ее и задушили, – прошептал Глеб.

Меня передернуло. На месте преступления я никогда не был и, надеялся, что никогда не окажусь. Однако эти двое, похоже, втянули меня в настоящий криминал.

– Может, пойдем отсюда? – предложил я.

– Трусишь? – Райский издевательски усмехнулся.

– Нет, просто проблем не хочу, – буркнул я. – Оксана же говорила, что полицейские рыщут в округе.

– Вот поэтому мы и пришли ночью, – нравоучительно произнесла Наташа. – Ты видел вокруг хоть одну живую душу, не считая Лучка?

Я отрицательно качнул головой.

– То-то.

Глеб осветил фонариком стену напротив разобранной односпальной кровати, но кроме вбитых в нее гвоздей ничего больше не обнаружил.

– Посвети сюда, пожалуйста. – Натка шагнула к письменному столу и выдвинула ящик.

Лучок, который все это время вился у ее ног, тявкнул и подбежал ко мне, радостно виляя хвостом.

– Уйди от меня, Лук-порей, – буркнул я, попятившись назад, к стене.

Под моими ногами что-то хрустнуло, и мы вместе с Лучком замерли. Пес даже прижал уши, будто решил, что накосячил он, а не я.

– Ты чего там? – Глеб направил луч света в мою строну.

– Кажется, на стекло наступил.

Я склонил голову и увидел, что стою на рамочке для фотографий.

– Подсвети, – попросил я Глеба и наклонился. – Кажется, она висела на стене. – Я откинул в сторону разбитое стекло и поднял рамочку с фотографией.

– Кто там? – спросила Наташа.

В рамочке оказалось две фотографии. На переднем фоне была современная, цветная, а за ней пряталась старая черно-белая.

– На одной семья. Наверное, бабы Кати. А на другой какой-то мужик с тёткой.

Ребята подошли ко мне и посмотрели на фотографии.

– Мужик с теткой? Да они молодые совсем, присмотрись, – упрекнула меня Наташа.

– На старых фотках фиг поймешь, какой у людей возраст, – сказал я в свою защиту.

– Стоят на фоне административного корпуса, – заметил Глеб, ткнув пальцем в черно-белую фотографию.

– Наверное, это хозяин усадьбы, – предположил я.

Наташа выхватила у меня фотографию, перевернула ее и ахнула. Сзади красивым почерком с завитушками было написано целое послание.

Моя дорогая Катерина!

Ты всегда смеялась надо мной, когда я рассказывал тебе о нашем семейном наследии, однако все это чистая правда.

Когда из города от твоего дедушки пришла весть о том, что большевики идут раскулачивать Дубки, я спрятал все наше богатство в надежном месте. Что произошло дальше, ты знаешь: мы с твоей мамой сбежали, затем родилась ты, и мы стали жить в деревне как крестьяне, боясь привлечь лишнее внимание хозяйничающих на наших угодьях большевиков.

За все это время я так и не смог подойти к спрятанным ценностям, но, уверен, это сможешь сделать ты. Знаю, что деньги тебя не интересуют, и ты предпочитаешь жить в аскетизме, но забери хотя бы портрет своей мамы – она на нем получилась очень красивой.

Прости, но я не могу прямо сказать, где спрятаны сокровища, потому что боюсь, что они могут попасть в чужие руки. Поэтому я оставляю тебе загадки, с которыми ты легко справишься. Удачи, моя дорогая дочь!

Ниже было написано небольшое стихотворение.

Ты пахла лилией и медом,

А нынче ладаном и тьмой.