Заглядываясь на начищенные до блеска витрины магазинов, за которыми разворачивались настоящие представления: в кондитерской мсье Дюпона возвышались многоярусные торты, украшенные марципановыми розами и засахаренными фиалками; в галантерейной лавке шелковые ленты всех оттенков радуги струились водопадом по черному бархату витрины; у букиниста на Ратушной площади маленькие механические фигурки отбивали каждый час замысловатый танец.
Подсматривала в окна конторок, расположенных на первых этажах, за которыми мелькали силуэты клерков, склонившихся над бумагами. Медные таблички на дверях солидных заведений сверкали в лучах осеннего солнца, отражая имена нотариусов, адвокатов и банкиров, чьи услуги могли позволить себе лишь состоятельные горожане.
Незаметно для себя я оказалась на окраине города, здесь он будто снимал свою парадную маску и обнажал истинное лицо. Мощеные улицы сменились разбитыми грунтовыми дорогами, где в выбоинах после дождя стояли мутные лужи. Изящные фонари центральных улиц уступили место покосившимся столбам с тусклыми лампами, чье стекло было затянуто паутиной трещин. Домики здесь выглядели хуже, словно время и непогода оставили на них свои безжалостные отметины: облупившаяся краска на ставнях обнажала серое, потрескавшееся дерево, кирпичная кладка местами осыпалась, оголяя ржавую арматуру, а железные водостоки, изъеденные коррозией, напоминали старые шрамы на изможденных лицах. Даже воздух здесь был другим — тяжелым от запаха подгоревшей каши из ближайшей харчевни и дыма из печных труб, где жители пытались сэкономить на угле, сжигая всё, что могло гореть…
Чем ближе я подходила к дому мадам Летиции, тем сильнее сжималось мое сердце от неясного предчувствия. Воздух становился гуще, наполняясь едким запахом гари, от которого першило в горле.
Уже издалека я заметила клубы дыма, поднимающиеся в небо черными змеями. Тяжелые хлопья сажи, похожие на мотыльков, кружились в воздухе, оседая на мостовой и прохожих. На улице царила суматоха: соседи из ближайших домов, окруженные ценными вещами, которые они вынесли, опасаясь, что огонь перекинется дальше, с сочувствием и страхом смотрели на еще дымившийся, некогда небольшой особняк. Или то, что от него осталось: почерневшие стены, провалившаяся крыша, выбитые окна, через которые все еще вился сизый дымок.
Мадам Летицию я нашла на скамейке у дома напротив. Она сидела, прямая как струна, сжимая в руках маленькую шкатулку — видимо, все, что удалось спасти. Ее седые волосы растрепались, на щеке темнела полоска сажи, но даже в этот момент она сохраняла удивительное достоинство.
— Мадам… — тихо позвала я, присаживаясь рядом.
— Эмилия, — слабо улыбнулась женщина, узнав меня. В ее глазах, обычно таких ясных и живых, застыла растерянность. — Вы принесли мои часы?
— Да, что случилось? — спросила, осторожно коснувшись ее холодной как лед руки.
— Камин… или может свеча, я не знаю, — голос женщины дрожал, а в глазах стояли непролитые слезы. Она судорожно сжимала шкатулку, словно это была последняя ниточка, связывающая ее с прежней жизнью. — Проснулась от дыма, едва успела выбежать…
— Вам есть куда идти? Родные? Друзья? — я невольно поёжилась от порыва холодного ветра, который принес с собой запах гари и пепла.
— Нет, я осталась одна, — в голосе женщины прозвучала та особая горечь, которая бывает у людей, потерявших не просто дом, но последнее пристанище. Ее пальцы нервно теребили кружевной манжет некогда элегантного платья, теперь пропахшего дымом и испачканного сажей.
Я смотрела на эту гордую женщину, сломленную горем. В дневном свете особенно отчетливо виднелись морщинки вокруг ее глаз — следы не только возраста, но и давней, затаенной печали. Внезапное решение пришло само собой, словно кто-то шепнул его мне на ухо:
— Пойдемте к мсье Харви.
— Что? Нет, я не могу… — мадам Летиция вздрогнула, как от удара, еще сильнее стиснув шкатулку, так что побелели костяшки пальцев.
— Можете. В его доме достаточно места, и я уверена, мсье Харви будет не против, — твердо произнесла, ободряюще улыбнувшись.
— Вы не знаете… — недоговорила женщина, судорожно всхлипнув. Ее плечи, обычно расправленные с королевской осанкой, поникли под тяжестью невысказанных слов.
— О том, что между вами было? — мягко произнесла, слегка сжав ее заиндевевшую ладошку.
— Он вам рассказал? — удивленно проронила мадам Летиция, недоверчиво на меня посмотрев. В ее голубых глазах промелькнула искра того прежнего огня, который, должно быть, когда-то пленил сердце молодого часовщика.
— Нет, но я видела, с какой грустью вы друг на друга смотрели, полагаю, вам давно пора поговорить, — ответила, заметив, как по ее щеке скатилась одинокая слеза, оставляя на покрытом сажей лице светлую дорожку.
Не сразу, но мадам Летиция подалась моим уговорам, и мы все же двинулись в сторону мастерской мсье Харви. Она шла медленно, словно каждый шаг давался ей с трудом, то и дело оглядываясь на дымящиеся руины своего дома, будто прощаясь не только со стенами, но и с частью своей жизни.