Мы старались идти по менее оживленным улицам, но и там редкие прохожие провожали нас любопытными взглядами — еще бы, такая странная пара: элегантная дама в некогда дорогом, а теперь испачканном сажей платье и пальто, и я, простая помощница часовщика.
Когда мы подошли к мастерской, мадам Летиция на мгновение замерла и, глубоко вздохнув, решительно потянула на себя дверь. Колокольчик приветливо звякнул, и из подсобки вышел мсье Харви. Увидев свою давнюю возлюбленную в таком состоянии, он потрясенно застыл, его лицо побледнело, а руки, державшие лупу, дрогнули.
— Летиция… — выдохнул старик, и в этом единственном слове было столько боли и нежности, что у меня защемило сердце.
— Харви, прости… у меня сгорел дом… — голос женщины сорвался.
— Сгорел? — переспросил мастер, мгновенно преображаясь. Напускная угрюмость вновь появилась на его лице, но глаза… глаза выдавали его истинные чувства. — И чего стоишь на пороге? Проходи уже, простудишься еще, — проворчал мсье Харви, выходя в зал. — Эмилия, я покажу мадам Летиции ее комнату, а ты сбегай к модистке. Закажи халат, ночные сорочки… ну, все, что нужно женщине. Да поторопись, пока не закрылась, фарлы в шкатулке возьми.
— Конечно, мастер, — кивнула, с улыбкой наблюдая с какой бережностью, словно мадам Летиция была хрустальной он взял ее под руку и повел вверх по лестнице, продолжая ворчать что-то о ее легкомыслии и неосмотрительности. Но я видела, как осторожно он поддерживал ее под локоть, как тревожно вглядывался в ее лицо, когда думал, что никто не замечает.
Выходя из мастерской, я счастливо улыбнулась. Возможно, этот пожар, при всей своей трагичности, стал началом чего-то нового. Началом исцеления двух израненных сердец, которые столько лет хранили свою любовь под маской обиды и гордости.
— Вот так сворачиваешь и прижимаешь, — промолвила мадам Летиция, показывая мне, как формировать улитки из сдобного теста. Её тонкие пальцы, привыкшие к более изящной работе, удивительно уверенно скручивали мягкие полоски теста в аккуратные спирали. От печи исходило уютное тепло, наполняя кухню ароматом свежей выпечки, а мадам то и дело бросала мечтательные взгляды на дверь, за которой изредка раздавалось знакомое постукивание — мсье Харви работал в мастерской.
Прошло уже четыре дня с того вечера, когда беспощадное пламя отняло у женщины её дом. Четыре странных, наполненных неловким молчанием дня. Мсье Харви изо всех сил старался быть радушным хозяином, но его природная сдержанность брала верх — он был немногословен и часто прятал взгляд за стеклами своих очков. Мадам Летиция, в свою очередь, словно боялась занять слишком много места в этом доме — за ужином она всегда садилась на самый край стола и едва притрагиваясь к еде.
Всё изменилось вчера вечером. Я как раз закончила протирать инструменты в мастерской и вышла в крохотный холл, когда услышала испуганный возглас — мадам Летиция, спускаясь по лестнице, оступилась на последней ступеньке. Не знаю, откуда мсье Харви так быстро взялся — его руки уверенно подхватили падающую женщину.
Удивительно, но даже после пожара мадам Летиция держалась с поразительным достоинством — ни единой слезы, ни одного срыва. Она стойко переносила потерю всего имущества, как человек, привыкший принимать удары судьбы. И вот теперь, оказавшись в объятиях мсье Харви, женщина с судорожным всхлипом прильнула к его груди, и слезы, которые она не позволяла себе проливать, хлынули неудержимым потоком.
— Прости меня. Я ни на секунду не забывала о тебе. Я старый дурак и упрямец. — шёпот пары был едва слышен. А их взгляды, полные невысказанной нежности и обретенного вновь счастья, заставили меня почувствовать себя непрошеной свидетельницей чего-то очень личного. И я поспешно скрылась в своей комнате и не выходила оттуда до самого ужина, давая им время побыть наедине со своим маленьким чудом — возрождением любви, которая, как оказалось, никогда не умирала…
— Моя матушка всегда добавляла в тесто щепотку мускатного ореха, — прервав мои воспоминания, задумчиво произнесла мадам Летиция, осторожно посыпая булочки корицей. — Говорила, что это придает выпечке особый аромат и вкус…
— У вас очень ловко получается, — отметила я, наблюдая, как её изящные пальцы, украшенные лишь тонким серебряным колечком, уверенно раскладывают булочки на противне. — Вы раньше часто пекли?
— О да, — мягко улыбнулась женщина, и морщинки в уголках её глаз сложились в лучики. — Когда я была совсем юной, мы с матушкой часто устраивали чаепития в саду. Она учила меня всем премудростям выпечки, говорила, что настоящая леди должна уметь создавать уют в доме… — Её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Харви тогда частенько заглядывал к нам, якобы по делам к отцу, но неизменно оказывался в саду как раз к чаю.
— Уверена, там было чудесно, — проговорила, невольно улыбнувшись, представляя молодого часовщика, который придумывал поводы, чтобы увидеться с возлюбленной.