— Ваш отец удивительный человек, — мягко сказала, невольно улыбнувшись. — Он умеет видеть в людях лучшее, даже когда они сами в себе сомневаются. Это редкий дар.
— Да, это в его духе, — горько усмехнулся Эдгард, и на мгновение в его лице промелькнуло что-то детское, уязвимое. — Знаете, я ведь тоже когда-то мечтал…
— О чем? — тихо спросила, боясь спугнуть этот момент внезапной искренности.
— Неважно, — снова замкнулся Эдгард, и знакомая маска холодной сдержанности вновь вернулась на его лицо. Он, бросив полный сожаления взгляд на аппарат, одернул безупречный сюртук и направился к выходу. — Мне пора. Удачи с вашей… лабораторией.
— Хм… спасибо, — пробормотала, глядя вслед мужчине, который вдруг остановился у двери и не оборачиваясь, произнес:
— И… берегите отца. Он может казаться сильным, но после смерти матери…
— Я знаю, — ответила, глядя на его напряженную спину. — Не беспокойтесь, месье Блэквуд.
Звук его удаляющихся шагов еще долго отдавался эхом в пустых коридорах старой лавки, а аромат дорогого одеколона смешивался с запахом свежей краски и полироли…
Весь оставшийся день я провела в размышлениях над этим разговором. Что-то менялось в наших отношениях — медленно, почти незаметно, но неотвратимо. Как будто лед начинал таять, обнажая что-то настоящее под маской высокомерия и презрения. И вечером, сидя в библиотеке с мсье Арчи, я решилась поделиться своими наблюдениями:
— Ваш сын заходил сегодня в лабораторию.
— Вот как? — старик оторвался от книги, его глаза заблестели живым интересом. Он отложил перо и снял очки в тонкой золотой оправе. — И что же Эдгард сказал?
— Много всего… и ничего конкретного, — улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос. — Но знаете, мне кажется, он начинает оттаивать. Как будто трещины появляются в той стене, которую ваш сын выстроил вокруг себя.
— Да, я заметил, — мсье Арчи задумчиво погладил страницы книги, а его взгляд стал отстраненным, словно старик смотрел куда-то вглубь времен. — Эдгард всегда был упрямым мальчиком, весь в меня. Такой же своевольный, гордый… но у него доброе сердце, как у матери. Просто оно… заржавело немного от недоверия и обид. Как старый механизм без должного ухода.
— Как старый механизм? — невольно улыбнулась сравнению.
— Именно! — рассмеялся мсье Арчи, и морщинки вокруг его глаз стали глубже. — И как любой механизм, его можно починить. Нужно только время… и правильные инструменты. А иногда и умелый мастер.
— Вы правы, — понимающе кивнула, закрывая блокнот.
В словах мсье Арчи прозвучала глубокая мудрость, и я вдруг отчетливо осознала, что, возможно, моё появление в этой семье не было простой случайностью. Иногда судьба выбирает самые неожиданные и извилистые пути, чтобы соединить разорванные нити некогда близких отношений.
— Знаете, мсье Арчи, — произнесла я после долгой паузы, — иногда жизнь преподносит нам удивительные сюрпризы. То, что казалось простым совпадением, оборачивается чем-то гораздо более значимым.
— В жизни всё как в вашем искусстве — главное найти верные пропорции и дать времени сделать свое дело, — тихо промолвил старик, глядя на сад. — Что ж, думаю, нам пора готовиться к ужину. И если я не ошибаюсь, Эдгард обещал присоединиться.
Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло. Эта неожиданная параллель между парфюмерным искусством и человеческими отношениями показалась мне удивительно точной. Ведь и правда — разве не похожи люди на сложные ароматические композиции, где каждая нота раскрывается в свое время?
Покидая библиотеку, я бросила последний взгляд на стопку старых книг по парфюмерии, аккуратно сложенных на столе. Завтра предстоял новый день работы над лабораторией, но теперь я точно знала — я создаю не просто место для работы. Я становлюсь частью истории этого дома, где каждый из нас, подобно редкому ингредиенту в духах, находит свое особое место в общей композиции.
За ужином Эдгард впервые сел рядом с отцом, а не напротив меня, как делал обычно. В столовой витал аромат свежеприготовленных блюд и тонкий запах его одеколона.
— Как продвигаются дела в банке? — осведомился мсье Арчи, умело разрезая сочный ростбиф. Серебряные приборы мелодично позвякивали о тонкий фарфор тарелок.
— Неплохо. Вчера заключили сделку с меданскими купцами. Выгодные условия. Ты их помнишь, отец? Те самые братья Хендерсоны.
— О, старый Джеремайя всегда умел вести переговоры, — кивнул мсье Арчи, промокая губы накрахмаленной салфеткой. — Говорит, как шелком стелет, а условия железные. Он всё ещё заходит по средам играть в шахматы?
— Да… я не знал, — Эдгард на мгновение замялся, его вилка замерла над тарелкой. В глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление. — Как твоё здоровье? Лекарь говорил что-нибудь о…
— О, не начинай, — добродушно отмахнулся старик, но я заметила, как потеплел его взгляд при этой неуклюжей попытке проявить заботу. — Я ещё вас всех переживу. Особенно если продолжу наслаждаться такими превосходными ужинами.