Эдгард чуть заметно улыбнулся, впервые за долгое время расслабив плечи. Я же делала вид, что поглощена своим салатом, но краем глаза наблюдала за этой маленькой семейной сценой, где лед отчуждения медленно, но верно начинал таять.
Позже, когда вечерняя прохлада окутала сад промозглой дымкой, мы с мсье Арчи вышли на прогулку. Последние кусты, почерневшие от ночных заморозков, отчаянно цеплялись за жизнь, их поникшая листва казались темными силуэтами на фоне серого неба. Мы медленно шли по гравийной дорожке, усыпанной мокрыми листьями, чьи приглушенные краски напоминали о скором приходе зимы.
— Знаете, сегодня Эдгард впервые за пять лет спросил о моём здоровье, — мсье Арчи остановился у старой скамьи, его голос слегка дрогнул, выдавая глубоко спрятанные эмоции. Он плотнее запахнул теплое шерстяное пальто и рассеянно погладил серебряного дракона на набалдашнике трости. — Казалось бы, такая мелочь… но для меня…
— Иногда именно с мелочей всё и начинается, — мягко ответила, кутаясь в тяжелую шерстяную шаль. Промозглый ветер пробирал до костей, играя выбившимися прядями моих волос. — Лёд тает постепенно, капля за каплей. Как первая оттепель.
— Да, но иногда я боюсь, что уже слишком поздно, — вздохнул старик, опускаясь на скамью. — Столько лет прошло… столько невысказанных слов…
— Для любви никогда не поздно, — твердо возразила, присаживаясь рядом. — Особенно между отцом и сыном. Эта связь… она как корни этих роз — может казаться умершей на поверхности, но стоит дать ей немного тепла и заботы…
Мсье Арчи благодарно сжал мою руку, и мы продолжили сидеть в задумчивом молчании, наблюдая, как сгущаются сумерки и зажигаются первые огни в окнах особняка. Мы сидели, до тех пор, пока пронизывающий холод все же не прогнал нас из сада.
В просторном холле, освещенном теплым светом старинных бра, я тепло попрощалась с мсье Арчи. Его силуэт еще какое-то время маячил в полумраке, пока он медленно удалялся по коридору, опираясь на свою трость. Поднявшись по широкой лестнице, я направилась в свою комнату, где уютно потрескивал камин. Усталость последних дней накатила внезапно, и, едва переодевшись в ночную рубашку, я погрузилась в глубокий сон, убаюканная тихим шорохом дождя за окном и далеким уханьем совы в парке…
А в лаборатории работа тем временем кипела, наполняя старые стены новой жизнью. Мастера устанавливали систему вентиляции, их голоса гулко отражались от высоких потолков, смешиваясь со стуком молотков и скрежетом металла.
— Мадам, медные трубы будут готовы к пятнице, — доложил старший мастер, утирая пот со лба клетчатым платком. — Но вот эта стена… — он указал на темное пятно у основания.
— Что с ней? — спросила, осторожно перебирая старые флаконы в пыльном шкафу. Их потускневшие этикетки всё еще хранили следы былого великолепия.
— Сырость пошла. Надо бы укрепить фундамент, иначе весной может быть неприятность.
— Да, если так над… — недоговорила, ощутив внезапное головокружение, что накатило удушливой волной, заставив меня судорожно вцепиться в массивный край дубового стола. Перед глазами всё поплыло, превращая чёткие очертания комнаты в размытые пятна акварели.
— Присядьте, — вдруг раздался знакомый голос Эдгарда. Он возник словно из ниоткуда, его высокая фигура в темном сюртуке казалась неожиданно четкой в моем затуманенном зрении. — Вы побледнели.
— Ничего страшного, просто душно, — солгала, благодарно опускаясь в потертое кожаное кресло.
— Мастер Томас, оставьте нас, — голосом, не терпящим возражений, распорядился Эдгард, и едва шаги мастера стихли на лестнице, мужчина мягче продолжил: — Отец рассказал, что вы недавно овдовели. Должно быть, нелегко начинать всё заново.
— В жизни часто приходится начинать сначала, — отозвалась, украдкой рассматривая его точёный профиль, отчётливо выделявшийся в приглушённом осеннем свете. Сейчас без привычной маски холодности, он удивительным образом напоминал отца в молодости — те же благородные черты и тот же гордый разворот плеч.
— Да… — задумчиво протянул Эдгард, взяв с резной полки пустой хрустальный флакон, рассеянно поворачивая его в руках. — Знаете, я тоже когда-то хотел всё изменить. После истории с Анабель…
— Вы расскажете, что случилось? — спросила, заметив, как тяжело даются ему эти воспоминания.
— Я был молод и непростительно глуп, — горько усмехнулся Эдгард, и тени прошлого на мгновение исказили его точёные черты. — Самонадеянно полагал, что знаю жизнь лучше отца. А он… он просто пытался меня защитить. Видел то, что я упрямо отказывался замечать.
— Никогда не поздно признать свои ошибки, — произнесла, наблюдая, как мужчина борется с нахлынувшими воспоминаниями.
— Но и исправить их не всегда возможно, — проговорил мсье Блэквуд, бережно возвращая флакон на место. — Пять лет… это очень долгий срок.
— Для настоящих чувств время не имеет значения, — ответила, медленно поднимаясь с кресла.
— Возможно… мадам Эмилия, вам лучше вернуться домой. В вашем состоянии находиться в лаборатории небезопасно, — внезапно произнёс Эдгард и протянул мне руку. — Я настаиваю. Моя карета ждёт снаружи.