Вчера в полдень Нолд заметил, что Скрутулы, старики и Айна, укатили в Зилпилс. Он тотчас же прокрался к дому богатеев — Ульриха бояться нечего: снежная баба по сравнению с ним куда как опаснее. И вот Нолд залез в кусты смородины, стал наблюдать.
Мад во дворе колол дрова. Из погреба, выписывая ногами кренделя, вытащился Ульрих — уже насосался пива. Добрался до ступенек веранды, свалился и заорал: «Мад, иди сними с меня сапоги!.. Чего мешкаешь? Уж если сам господь наш, Иисус Христос, своим апостолам ноги мыл, то ты, червь земной, пресмыкаться передо мной должен!»
И Мад покорно опустился на колени перед этим пьяницей, стал стаскивать с него сапоги.
— Ой, прямо слушать страшно! — не выдержала Лиените.
Гирт Боят кипел во гневе:
— И ты спокойно лежал в смородине и смотрел? Ты не выскочил и не треснул этого кулацкого бычка поленом по башке?
Нолд пожал плечами.
— Нет, я его не треснул поленом по башке. Да, я лежал в смородине и смотрел. А вот спокойно ли — это уже другой вопрос! Поймите же, нужно было, прежде всего, поговорить с Мадом… И хватит меня перебивать, а то до ночи не кончу…
Ульрих наконец убрался в дом, покачиваясь на своих тонких ногах. Но все равно пролезть во двор Нолд не осмелился — у Скрутулов такие лютые псы. К счастью, Мад, закончив колоть дрова, потащился в свою хибарку за сараями. Туда Нолд смог попасть без всяких затруднений.
Как описать то, что он увидел? Когда-то здесь ссыпали мякину[17]. Теперь пол прогнил, в нем зияли огромные дыры. Стены тоже все в щелях, кругом паутина, плесень. В одном углу валялась вязанка гнилой соломы: здесь спал Мад.
Нолд, ошеломленный увиденным, вокликнул:
— Как ты можешь жить в такой яме?
А Мад ответил со счастливой улыбкой на лице:
— Это заколдованный замок. Настанет время, и здесь засверкают алмазы и жемчуга.
Неужели Нолду следовало затевать с ним спор?
— Мад, знаешь, зачем я пришел к тебе? Хочешь жить у дяди Петера? Пойдем!
— Никуда я не пойду. Мне надо спасти собственную душу и души отца и матери.
Нолд больше не мог выдержать. Схватил Мада за шиворот и прикрикнул:
— Да ты совсем рехнулся!
И тот упал на колени и стал умолять:
— Бей меня, бей! Тогда скорее настанет час моего избавления! — И, сверля глазами щелястую заплесневелую стену, зашептал: — Брат мой возлюбленный, смотри: там ходят ангелы и святые в белых одеждах. Все, кто на земле терпели холод, голод и грязь…
Какой крик поднялся на Кивитской горке!
— Вот негодяи!
— Да мы, Бояты, этих Скрутулов…
— В суд их, в суд!..
Нолд казался спокойным, и только Инта, не спуская глаз с побледневшего лица брата, видела, какие усилия он прилагает, чтобы не оказаться во власти этого всеобщего справедливого возмущения.
— Дядя Петер говорит: главное — Мад! Он говорит: если действовать силой, то Мад навсегда может остаться полоумным. Сначала Мад, а потом… А потом можно будет рассчитаться и со Скрутулами. Главное: спасти Мада, так говорит дядя Петер. Давайте подумаем все вместе, как это лучше сделать.
— Может, ударить по врагу его же собственным оружием? — предложил Полар.
Видно, богатое воображение уже подсказало ему что-то интересное…
Поздним вечером Полар медленно пробирался к усадьбе Скрутулов. Ни на минуту не оставляли его мысли о несчастной судьбе Мада. Только на днях Полар кончил читать старинную пьесу «Тронутый». Там все действующие лица либо ловкие жулики, либо просто дрянные люди, но ненормальным никого из них не назовешь. И лишь один, с чистыми помыслами, честный, благородный. Но… все, что он говорит, воспринимается окружающими как глупость, бред душевнобольного, его добрые намерения высмеиваются, над ним издеваются.
Полар, когда читал пьесу, никак не мог понять: зачем поступают так эти люди? Почему, вместо того чтобы помочь хорошему человеку, они, наоборот, стараются закрыть для него все пути, толкают его в пропасть. И только теперь Полар уяснил по-настоящему, что хотел сказать автор пьесы. Вот доведут Скрутулы Мада и уж тогда смогут делать с ним что угодно: отправят пасти гусей, поставят чучелом в конопле, прикажут день и ночь дрова колоть, воду носить… А когда он окончательно выбьется из сил, вышвырнут в грязь, в метель, на мороз — он даже роптать не станет. Чего уж там, господь бог примет душу своего раба!..
У Скрутулов два пса, злых-презлых, как дикие звери. По всему двору протянута проволока, и они мечутся, громыхая рыскалом[18], от дома к амбару, от амбара к хлеву, от хлева к погребу. Но возле хибарки Мада опасаться нечего: здесь проволоки нет, сюда псы не достают. Кому нужен Мад, кто станет его красть?
Уже минула полночь. Полар сунул голову в хибарку и отпрянул: в нос ударил сырой, гнилостный дух. Да здесь и здоровый человек заболеет!
Парень осмотрелся.
— Инта, ты здесь? — спросил едва слышным шепотом.
— Действуй! — тихо отозвалась девочка, невидимая в темноте.
Накинув себе на плечи белую простыню, Полар зашел в хибарку. В углу на соломе тяжело дышал Мад, изнуренный за целый день непосильной работой.