В дверях хибарки, за спиной Полара, засиял розовый свет. Это Инта включила карманный фонарик; лампочка под стеклом была завернута в цветную бумажку.
Дернув спящего за руку, Полар заговорил глухим голосом:
— Я архангел Михаил. Я принес тебе великую весть о прощении. Твои слезы и вздохи сосчитаны и пересчитаны, взвешены и перевешены. Ты должен оставить место сие на веки вечные!
Пока Мад, лежа на соломе, бессмысленно хлопал глазами, Инта зажгла новогоднюю бенгальскую свечу. Та затрещала, заискрилась и окончательно сбила с толку еще не совсем проснувшегося Мада. Архангел Михаил еще раз повторил свою великую весть и исчез — вероятно, вознесся на небеса. Зато теперь появилась Инта. Приложив палец к губам, она взяла Мада за руку и медленно повела к выходу. Мад двигался, как лунатик, широко раскрыв глаза и держа голову неестественно прямо. Вероятно, ему казалось, что он видит сон…
Петер Лапинь ввел Мада в свой домик; там уже был приготовлен цинковый бак с горячей водой и несколько ведер холодной. Стащил с парня лохмотья и ахнул — кожа да кости! Потом взял мыло, засучил рукава и принялся за дело.
Мад позволял делать с собой все, что угодно. Он все еще находился в сказочном полусне. Когда же его, тщательно вымытого, одетого в чистое белье, совершенно неузнаваемого, подвели к постели, он повалился на нее и моментально уснул.
Петер Лапинь вышел во двор. Восток уже алел, будто от отблеска огней далекого большого города. Грудь старого солдата щемила горечь.
Из темноты вынырнула Инта. Она что-то держала в руке.
— Вот, дядя Лапинь, возьмите. — Девочка сунула ему пузырек.
— Что это?
— Валерьянка. Лиените дала: говорит, хорошо помогает от нервов. Я и сама выпила и Полару накапала на сахар.
Петер Лапинь, словно сердясь, махнул рукой. Но он нисколько не сердился. Совсем наоборот, он нарадоваться не мог на «Одулейских ребят»!
В доме Скрутулов вскоре начался страшный переполох. Подумать только: Мад пропал без вести!
Вначале Скрутулиха, громко бранясь, исходила все сараи и пристройки. Она звала: «А ну, вылезай поскорей, бесовское отродье!» — и обещала спустить шкуру. К удивлению, давным-давно испытанный метод воспитания на этот раз не помог. Не исправил положения и хриплый голос Ульриха, обильно расточавший угрозы.
Что же дальше? Скрутулиха, взяв увесистую палку, облазила с ней все чердаки и укромные местечки под крышами. «Сынок Мад, прятаться от меня — все равно что прятаться от старого милого боженьки!»… Но и этот посев любви принес одни только шипы вместо желанных роз.
Нет так нет! Существует еще один способ, самый простой и самый верный, и нет от него спасения ни одному голодному брюху:
— Мад, иди, кашу дам! Ка-шу!
И двор, и сараи, и баня, и деревья в саду — все вздрогнуло от неслыханного до сих пор крика:
— Мад, иди! Каша стынет!..
В обед все стало ясно: неблагодарный сын пропал окончательно и бесследно. Ульрих, снова набравшийся пива, стал громко рассуждать: мать так часто обещала отдать Мада чертям, что теперь, вероятно, черти, устав от ее обещаний, решили сами уволочь парня в пекло. Обозленная мамаша отвесила Ульриху такую оплеуху, что семнадцатилетний оболтус покатился со скамьи, скуля, как щенок.
Том Скрутул молчал все утро. Наконец не выдержал, высказался:
— Говорил ведь тебе: отвали ему чуть побольше жратвы. А сейчас — куда девался, куда девался? Известное дело куда: взял да сиганул в пруд.
— Утопился?
Скрутулиха задумалась…
После обеда все под ее командой отправились к рыбному пруду. У хозяина в руках багор, у хозяйки грабли, а Ульрих совал в воду жердинку с гвоздем на конце.
Искали, искали — ничего. Том Скрутул хотел уже свертывать поиски, как вдруг багор что-то зацепил.
Тащили с огромным трудом, словно там был не один, а целых три утопленника. А когда вытащили, оказалось — мешок с пшеничной мукой. В свое время Скрутулы, ненавидя народную власть, покидали в пруд немало всяких излишков.
Облегчив сердце бранью и призвав проклятья на голову большевиков, Скрутулы перешли ко второму пруду, поменьше, у бани.
Тут пошло легче. Тело негодяя Мада Скрутул относительно быстро нащупал в гуще ила на дне…
Тьфу, тьфу, тьфу! Куль с шерстью! Чего только впопыхах не приходилось швырять в воду из-за этих проклятых большевиков!
На вечернем совещании семейство Скрутулов рассмотрело все возможные варианты самоубийства Мада. Как наиболее подходящие были оставлены две вероятности: либо повесился, либо прыгнул в колодец. А колодец во дворе преглубокий!
На усадьбе-то он не повесился — это точно, рассуждала про себя Скрутулиха. Тогда бы выли собаки, да и он сам, болтаясь на веревке, давно уже попался бы кому-нибудь на глаза — ведь обшарили все укромные уголки. Оставался лес. Да, Мад любил лес, любил Шершенище. Но идти туда по холодной росе, в ночную прохладу — тут уж в пути все думки о смерти, пожалуй, развеялись бы… Нет, лес отпадает тоже.
Пожевав губами, хитрая Скрутулиха заговорила убежденно: