Сказав это, Ловец опустил руку Ригби, посидел еще секунду молча, после чего небрежно добавил: — Я действительно рад, что ты все же соизволил вернуться, пусть и в таком беспомощном, лишенном магии, человеческом теле. А что до синеглазой гадюки, умудрившейся пригреться возле тебя, то совсем скоро она сполна поплатится за все, что натворила!
Выпрямившись во весь рост, Злой ветер учтиво поклонился, обратился вихрем и улетел, оставив, еле живого Ригби, лежащим на холодной каменной дорожке и мечтающем лишь об одном — убраться с проклятой крыши и как можно скорее, пока знаменитый дэйлинальский тиран не вернулся и не решил добить его, поделившись напоследок еще одной порцией отборного бреда в духе грифалетских предсказателей.
И словно в ответ на его невысказанное желание, неподалеку раздался тихий щелчок, а за ним и недовольные слова, озвученные до боли родным голосом:
— Вот ты где, мерзавец! Уже успел наворотить дел, не так ли? — бесстрастно поинтересовалась, взбешенная до предела, Клара, после чего добавила уже совсем другим тоном, обращаясь к кому-то постороннему, скрывавшемуся за ее спиной. — Поднять его и переместить в тоннель из которого мы прибыли! — и столько магии было в этом коротком, властном приказе, что даже у Ригби, к которому слова не имели ни малейшего отношения, заломило в висках и потемнело в глазах.
Совсем близко раздавались приглушенные приказы, слышался все нарастающий гомон неотвратимо приближающихся шагов, усиливалось завывание Злого ветра, готовящегося поглотить силу неприступного пламени вечной свечи, а все, о чем мог думать Ригби — это подтачивающее изнутри сожаление, накатившее вслед за осознанием, как сильно он просчитался.
Крепкие руки подхватили его обмякшее тело, дернули вверх и куда-то понесли. Ригби уже не успел разобрать, куда и зачем. Тьма окутала его с ног до головы, позволяя сдаться и перестать чувствовать всю ту боль, с которой ему приходилось справляться на протяжении стольких часов. Ни сил, ни воли, ни даже, быть может, жизни в нем уже не осталось…
Самая долгая и темная ночь в году стремилась к своему завершению. Долгожданные солнечные лучи готовились возвестить о начале нового дня и принести утешение всем тем, кто потерялся в кровавой Ночи Свечей и уже не надеялся обрести верный ориентир.
Глава 14. Восточный пустырь
У каждой столицы, какой бы величественной и прекрасной та не казалась на первый взгляд, обязательно найдется хоть одно неповторимое, тщательно скрываемое ото всех уродство. Доподлинно о нем известно лишь избранным жителям города. Тем немногим, чьи раскидистые родовые кроны с легкостью и готовностью укроют в своей густой тени не только саму проблему, но и ту неприглядную историю, благодаря которой светлый лик венценосного города имел неосторожность обзавестись столь досадной приметой. Что касается остальных жителей, то им останется лишь строить самые разнообразные догадки и предусмотрительно держаться от злополучных мест так далеко, как только получится.
Столица Дэйлиналя не стала счастливым исключением, за века ей удалось собрать такую внушительную коллекцию изъянов, что только и оставалось гадать — как Корде все еще удается сохранять за собой лестное звание одного из самых красивых и загадочных городов мира? И не потому ли в нее так сложно попасть в те дни, когда Верховная Хильда не находит веских причин для радушного распахивания городских ворот перед любопытными посторонними?
Неподкупные каменные стены, пронизанные ветвями и корнями живого дерева, ревностно оберегают секреты прядильщиков наравне с преданными стражниками, готовыми по первому приказу замкнуть ворота перед любым, кто покажется хоть отчасти неугодным гостем. Благодаря всем этим предосторожностям, мало кому из чужаков удавалось проведать какие ужасы таятся на территории прядильщиков. Даже самим кордцам не рекомендовалось пересекать особо значимые незримые границы счастливой и безопасной жизни.
Среди прочих, наибольшей популярностью у жителей столицы пользовались городские легенды о жутком восточном пустыре безумия. Шутливая угроза выселения на него действовала на разошедшихся, упрямых карапузов ничуть не хуже обещания выпороть или оставить без сладкого. Стоило прозвучать грозным словам, как слезная истерика моментально сходила на нет, а непослушное дитя, как по волшебству, превращалось в кроткого, ласкового ягненка. Но стоило маленькому смутьяну повзрослеть и возмужать, как взгляды на опасное место кардинально менялись…
