Парень недоумевал: он первый раз был в городе, откуда девушка могла его знать? Правда ему показалось, что он уже видел красавицу, но никак не мог сообразить, где? На какое-то мгновение Ерёма замешкался, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Богдан выбил из его рук саблю и приставил к груди клинок.
– Ну что, витязь, подвела тебя твоя самонадеянность. Нечего на девок пялиться, – хитро прищурился седовласый.
Таяна расхохоталась:
– То-то же! Ты, Ерёмка, лишь языком чесать горазд! – воскликнула она и, лукаво улыбнувшись, развернулась и пошла прочь.
Парень растеряно почесал затылок:
– Откуда она меня знает? – обвёл он непонимающими взглядом товарищей.
– Столько дней за спиной её возил, а не признал? – засмеялся Левашов.
– Как за спиной? – захлопал глазами Ерёма и его вдруг осенило. – Так то ж Трофимка?! Вот ведь! А я потешался над ним. Над ней…
Перекинув через плечо коромысло, Таяна степенно ступала по тропинке, ведущей к колодцу, и мужчины провожали её восхищёнными взглядами. Русая коса с вплетённой синей лентой спускалась до пояса, голубой шёлк сарафана волнами колыхался у ног девушки, и казалось, она не идёт, а парит над землёй. «Лебедь белая», – промелькнула восторженная мысль в голове Евсея, и он, ревниво зыркнув в сторону открывшего рот Ерёмы, вышел со двора.
Набрав полные вёдра, Таяна смущённо взглянула на подошедшего к колодцу княжича. Все следы побоев на её лице окончательно прошли, и Левашов тут же отметил, насколько девушке идёт женский наряд. «Просто ослепительно хороша» – прошептало его сердце.
– Дашь испить водицы, красавица? – улыбнулся Евсей.
– Так пей. Разве мне воды жалко, – повела плечом Таяна.
Левашов приник губами к ведру, а напившись, проговорил:
– Сладкая водица у тебя.
– Обычная, княже.
– Нет, с твоих рук особенная, – взглянул он на девушку и заметил, как она покраснела. – Давай помогу, – предложил Евсей и потянулся к ведрам.
– Нет! Где ж это видано, что б князь за девкой воду таскал? – подхватывая коромысло, возмутилась Таяна.
– А что, князь разве не человек?
– Человек. Да только что люди скажут? – потупилась она. – Не боишься, что засмеют? Да и обо мне злословить начнут, – вздохнула девушка.
– Ну, хоть проводить тебя позволишь?
– Я что, дороги не знаю? – проронила Таяна и, развернувшись, «поплыла» над тропинкой.
– Ух, какая ты строгая стала! – засмеялся Евсей и пошагал рядом. – Не тяжело самой? Хочешь, работу тебе в тереме найду несложную, будешь жить и горя не знать.
– Спасибо, Евсей Фёдорович. Только не хочу я сама в холопки записываться. Я птица вольная, – гордо взглянув на мужчину, задорно улыбнулась Таяна.
– Да… не думал, что из малой пичуги такая горлица вырастет, – не спуская глаз с девушки, проговорил Евсей.
– Всё шутишь, – вновь смутилась она.
– Даже не думал, – прошептал он.
– Ну всё, пришла я, – проговорила Таяна и поспешно скрылась за дверью.
Поставив вёдра на лавку, девушка, обессилев, прижалась к косяку. Душа бедняжки дрожала, а сердечко металось так, будто она бежала наперегонки с зайцем. «Да что же это, – стараясь успокоиться, приложила Таяна ладонь к груди. – Что же он делает со мной… Зачем только подошёл?» Дрожащей рукой девушка убрала прядь с лица и осторожно взглянула за дверь. Евсей уже шагал обратно, и она, любуясь статью мужчины, тяжело вздохнула.
На следующий день весь городок собрался в церкви. Левашов, возвышаясь на почётном месте, смиренно слушал священника и примерно накладывал на себя положенные знамения. Завершив службу, к князю подошёл батюшка:
– Евсей Фёдорович, сегодня селяне Купало праздновать намерены. Ты бы приструнил их. Не божеское это дело через сатанинские костры скакать. Грех это.
– Так как же я их приструню, ежели они даже тебя, отче, не слушают? Да и в чём грех? Испокон веков на Руси праздник в почёте был. Как же запретить, если в нём душа народная заложена? Это себя забыть придётся, разве это господу угодно?
Священнослужитель скривился, недовольно крякнул, но не в силах ничего исправить, вернулся в храм. У ворот церкви Левашова дожидался Ерёма.
– Евсей Фёдорович, а ты сегодня на гуляние пойдёшь? Девки вон уже венки плетут, а парни для кострища траву на поляне косят.
– Ох, Ерёма, – лукаво прищурился княжич. – Не боишься, что потом жениться придётся?
– Так я только посмотреть, – забормотал гридень. – Никто ж не заставляет венок у красавицы принимать и с ней за ручки через костёр сигать.
– Сходим, полюбуемся, – снисходительно улыбнувшись, пообещал Евсей.
Парень помчался к дружинникам, а Левашов, увидев Таяну, мелькнувшую синем сарафаном в тени леса, зачем-то направился за ней.
