– Так сын позвал Купалу праздновать, – пояснил дед. – У тебя в вотчине, глядишь, вся округа собралась. Как же, самый большой кострище разожгли, – улыбнулся он. – А к Пелагее зашёл по делу. Подсобить вот попросила.
– Будь добр, Таяну позови.
– Так нет её, – пожал плечами Дорофей.
– Как нет? – встревоженно взглянул княжич.
– Ушли они с Пелагеей. Поутру ещё.
– Куда ушли?
– Да кто ж их знает, – махнул старик рукой. – Попросила дом заколотить, а сама узелок собрала, и отправились они обе в лес, – вздохнул Дорофей и присел на лавку. Левашов растеряно посмотрел на деда и опустился рядом. – Тут знаешь, какое дело, Евсей Фёдорович, – старик замялся, почесал затылок и, неуверенно взглянув, на княжича вновь заговорил: – Вчерась на празднике моя Марфа ногу подвернула. Тоже мне молодуха нашлась, решила с бабами хоровод поводить, карга старая, – фыркнул он. – Да поскользнулась и грохнулась. Отнесли мы её в избу, а Пелагея, значит, ногу вправила и лежать велела. Ну, а я с ней, с Пелагеей, за снадобьем пошёл, вот в избушку в её. Всё как полагается, взял мазь, поблагодарил и уже уходить собрался, как Таяна вдруг вернулась. Растрёпанная, глазищи бешенные, зашла в дом, упала на лавку и давай реветь. Ну я расспрашивать не стал, погнала меня Пелагея. Да и так понятно… Посмеялся кто-то над девкой, снасильничал, – вздохнув, опустил голову дед. – Это ж грех большой, Евсей Фёдорович… Девку да без согласия брать, да ещё в такую ночь. Бог-то разгневается… Ни урожая, ни приплода доброго у скота не будет. Ты бы разобрался, княже, кто ж такое сотворил. Её ж сироту защитить больше некому, – проговорил старик и в ожидании уставился на князя.
Евсей, виновато опустив голову, молчал. Дорофей, пристально вглядываясь в понурый вид господина, неожиданно догадался.
– Так это ты её? – изумлённо выдохнул он. – Да-а-а… Ну что ж… Тебе только бог судья, княже, – Дорофей осуждающе покачал головой и, собираясь снова продолжить работу, кряхтя поднялся.
– Подожди, дед, – нахмурился Евсей. – Не так всё было… По согласию случилось…
– А чего ж она ревмя ревела? – недоверчиво покосился старик.
– Понимаешь, не могу я на ней жениться. Отец благословения не даст. Да и сосватал он меня уже, – пряча глаза, ответил Евсей.
– Понимаю… – поджал губы дед. – Чего ж не понять. Ты князь… Девка приглянулась. Чего с ней церемониться? Голову заморочил и взял. Разве кто поперёк слово скажет? – ядовито хмыкнул Дорофей. – Кто ж за сироту вступится?
– Да не томи ты душу, дед. И так тошно, хуже некуда.
– Тебе тошно? А каково ей? Только и было у неё имя доброе. Да и то ты испоганил, – проворчал старик.
– Что мне теперь делать? Где искать её?
– А зачем? – недобро прищурился Дорофей. – Правильно сделала, что ушла. Быстрее забудется…
Тяжело вздохнув, Левашов поднялся и в раздумье побрёл обратно на княжий двор. «Может, дед прав? Так лучше? И я смогу забыть Таяну? Глядишь, и она со временем успокоится и забудет меня…» – понадеялся он, прислушиваясь к возмущённому фырканью собственного сердца.
Вспомнив о наказе отца предстать пред княжьи очи, Евсей решил, не откладывая, пуститься в путь. Больше его здесь ничего не держало, и, лишь вернувшись в терем, княжич приказал седлать коня.
– Чего это ты, Евсей Фёдорович, заторопился? – удивился Богдан, но, не желая ни с кем говорить, Левашов только хмурился. – И чего такой смурной? Из-за утопленницы? Да, жаль, конечно, девку, но что поделаешь… – вздохнул седоусый, но неожиданно встрепенулся и предположил: – Или ты с нашим «Трофимкой» поссорился? – подмигнул Богдан. – Видал я, как ты накануне возле девчонки вился.
– Ушла она поутру вместе с Пелагеей, – опустил голову Евсей.
– Так что ж ты убиваешься? Впервой что ли? К вечеру вернётся.
Левашов одарил воина таким тяжёлым взглядом, что у Богдана Ивановича отпало всякое желание лезть человеку в душу. Во дворе появился Ерёма. Завидев княжича, парень лукаво улыбнулся:
– Ну как, Евсей Фёдорович, ночка жаркой была? – начал он, готовый отпустить шутку о ночных похождениях старшего товарища, но встретившись с Левашовым глазами тут же осёкся, понимая: ещё слово – и он испробует тяжёлого княжеского кулака. Взглянув на оседланного скакуна, парень удивился и сменил тему: – А куда это ты, княже, собрался?
– К отцу, – нехотя буркнул Евсей.
– Так постой! Я с тобой. Не гоже князю одному разъезжать, – засуетился гридень.
– Что я, девка красная, меня провожать? Дорогу знаю, – строго взглянул Левашов и, вскочив на коня, тронул поводья.
Ерёма собрался было воспротивиться, но Богдан осадил порыв молодого воина.
– Оставь его. Не видишь? Ему одному побыть хочется, – и, взглянув на удивлённую физиономию парня, пояснил: – Видать, наш «Трофимка» не на шутку запал в душу князю.
Понимающе вздохнув, гридень отправился к дружинникам.
