Левашов мчался по дороге. Недавние события продолжали мучить душу, и свежий ветер, обдувающий лицо, не приносил княжичу облегчения. Все его думы были о Таяне, и, досадуя на отца, Евсей размышлял: «С чего это он вдруг изменил своё решение и согласился на венчание с полячкой?» – не понимал Левашов и, терзаясь горькими мыслями, подгонял коня.
Близился вечер, когда, проезжая мимо реки, всадник решил остановиться на ночлег. Расположившись на пологом берегу, Евсей разжёг костёр и, безучастно взирая на игру пламени, неторопливо поглощал прихваченный в дорогу хлеб и вяленое мясо. Вскоре землю окутала мгла, но путник не спешил укладываться спать, а сидя у костра, любовался завораживающим танцем огня. Перед глазами княжича вновь появилась одетая в праздничную рубашку Таяна, он отчётливо представил образ девушки. Всполохи костра вздрагивали за её спиной, освещая чарующим нимбом распущенные светлые волосы. Полевые цветы, напоминая корону, украшали голову Таяны, а её глаза затмевали синеву васильков, вплетённых в купальский венок девушки. Евсей зажмурился, ему показалось, будто он слышит звонкий смех Таяны, и его губы неожиданно ощутили вкус её губ, а руки заломило от воспоминаний о шелковистой нежности гибкого тела.
Отгоняя заполнившую грудь тоску, Левашов вздохнул и открыл глаза. Взирая на сверкающую серебром лунную дорожку, соединяющую зыбким мостом берега реки, Евсей погрузился в раздумья. Неожиданно ночную тишину нарушили звонкие девичьи голоса, и мелодичная песня, струясь по глади воды, заполнила очарованием округу. Княжич разглядел на противоположном берегу девушек. В свете полной луны селянки водили хоровод, и их силуэты в белых длинных рубахах отчётливо вырисовывались на фоне черноты невысокого холма. Евсей беззлобно хмыкнул.
– Вот ведь бестии…Понравилось по ночам резвиться.
Кружась в хороводе, девушки спели несколько песен и, громко смеясь, помчались к реке. Шумно рухнув в воду, они ныряли, брызгались и шутили, а Евсей с грустной улыбкой наблюдал за беспечными игрищами селянок. Неожиданно неподалёку послышался всплеск, и из воды показалась девица. Левашов подивился её умению плавать: не каждому парню под силу одолеть быструю реку. Ожидая, что, заметив чужака, она испугается и поспешит вернуться к подругам, Евсей подбросил в костёр ветку. Пламя, жадно ухватив добычу, взметнулось весёлыми искрами, и незнакомка вместо того, чтобы скрыться в воде, с интересом взглянув на мужчину, направилась к берегу. Княжич удивлённо захлопал глазами. Мокрая тонкая сорочка повторяла все изгибы женского тела и просвечивала настолько, будто на девушке вовсе ничего не было надето, но она, не смущаясь, продолжала выходить из воды. Представ во всей красе, незнакомка улыбнулась:
– Ну что, княжич, оробел? Разве я не хороша?
Действительно оторопев, Евсей, не в силах отвести глаз, таращился на бесстыдницу. Нет слов, как девушка была красива. Лунный свет придавал её коже матовую бледность, и казалось, будто она высечена из дорого мрамора. Тёмные волосы, несколько прикрывая женственные формы, тяжёлой густой гривой спадали ниже колен. На мягких губах играла манящая улыбка, а глаза, подчёркнутые тёмным изгибом тонких бровей, напоминали бездонные омуты. Но блеск её глаз пугал, он казался холодным и зловещим, а взгляд и вовсе затягивал гибельной трясиной.
– Хороша, – наконец выдохнул Евсей.
Девушка засмеялась, и её смех разнёсся журчанием ручья.
– И что, Евсеюшка, так же хороша, как Таянка твоя? Или краше буду? – пристально взглянув на князя, прошелестела незнакомка.
Левашов с недоумением уставился на красавицу. Целый день пути отделял его от Хлепени, откуда она могла узнать о Таяне и о нём? Словно услышав, о чём думает княжич, девица улыбнулась:
– Да тут по реке близёхонько… Видала я зазнобу твою прошлой ночью. У обрыва стояла. Я уж надеялась сестрицей моей станет, – задумчиво пропела незнакомка, но вдруг, недовольно скривившись, прошипела: – Только вот другая девка мимо проплыла и напугала глупую. Жаль, не вовремя водяной царь выпустил с глубины утопленницу, – вздохнула красавица, и Евсей догадался, кто перед ним.
Ему, конечно, приходилось слышать о русалках. Да как же о них не слышать, когда каждый год праздники девам речным справляют и всячески их задабривают. А на Купалу – так девушки в русалочек ещё и рядятся. Но вот чтобы так наяву встретиться… «Не к добру это», – понимал Левашов.
А девица, сверкнув глазами, вновь улыбнулась, но только от той улыбки не по себе сделалось княжичу, да и блеск русалочьих глаз обдавал глубинным хладом.
– Так как? Краше я девки твоей глупой или нет? – не унималась она.
Смерив незнакомку долгим взглядом, Евсей ответил:
– Нет, не краше.
Русалка звонко расхохоталась, а потом, вновь сделавшись серьёзной, проговорила:
– Вон оно как… А что ж тогда отказался от неё? Посмеялся над горемычной и оттолкнул… Обидел…
Евсей, наклонив голову, угрюмо молчал, а девушка подошла и, присев рядом, взялась ластиться:
– Может, и я тебе любой стану? А Евсеюшка? Зацелую, заласкаю, закружу. Сразу забудешь девку свою безродную.
