Дверь словно по волшебству открывается перед Жаком. Он присоединяется к Карлу, чтобы поужинать. Ресторан — это витрина. «Сначала это было немного чопорно. Но в какой-то момент перед десертом или когда приносили кофе все перемешивались. Также было шампанское. Бокал игристого всех избавлял от робости, что было приятно. Это способствовало сближению, все разговаривали друг с другом»3, — вспоминает Женни Бель’Эр, завсегдатай этого клуба. За соседним столиком — компания Ива Сен-Лорана и Пьера Берже. За ними — Кензо Такада. Все издали наблюдают друг за другом. Карл что-то отмечает для себя, черпает вдохновение. Жак флиртует, разговаривает, громко хохочет. На нем кожаная блуза, украденная у одного друга Кензо. Сверху он прикрепил вандейское сердце4 и написал семейный девиз Башеров: «Моя вера, мой король».
Опьянение распространяется по телам, проникая в мозг. Оно охватывает Жака, не затрагивая всегда воздержанного Карла. Одних спускающиеся вниз ступени ведут в рай, других — в ад. «Винтовая лестница была крохотной, — вспоминает Фредерика Лорка. — Людям, чтобы пройти, приходилось прислоняться к стене. Вы оказывались в подвале, в изящно отделанной малюсенькой, но гипермодной квартирке, все стены которой, с пола до потолка, были увешаны зеркалами, создававшими ощущение перспективы. В глубине был бар, и те, кто слегка ошалел, задерживались там»5.
В те времена в Париже, вероятно, не существует более романтического и декадентского места, чем это. Коридор, по обе стороны которого стоят диваны. Сто человек, вспотевшие, запыхавшиеся, бессознательно трясущиеся в тесноте под ритмы зарождающегося диско. Клубы сигаретного дыма затуманивают свет фиолетовых, зеленых и розовых неоновых светильников, украшающих сводчатый потолок. Жак исчез. Но все убеждены, что Карл очень хорошо знает, где находится его спутник и чем он занимается.
Жак де Башер не просто «герой, сошедший прямо со страниц романа
«Он был совершенным искателем наслаждений. Ему хотелось все познать, все попробовать, дойти до края, — резюмирует его брат Ксавье. — Но он не вел себя как самоубийца. Он знал свои пределы и никогда не переходил их»9.
Не то чтобы ангел и не то чтобы демон. Как и Карл, Жак многолик. Все зависит от той грани его личности, которую он решает продемонстрировать. «Он посещал разные круги общества, доступные не для всех, — уточняет Кристиан Дюме-Львовски. — Существовало что-то вроде разделения. Я почти никогда не встречал других людей из его окружения»10. Во всяком случае, его ночной облик тоже околдовывает.
«Это лицо!11 — восклицает Венсан Дарре. — Я тогда был очень молод. Я часто встречал его в клубах гомосексуалистов. Он был потрясающе элегантен. Он был в компании людей, слегка походящих на него, шикарных гомосексуалистов в смокингах, одетых в стиле 30-х годов или чуть на австрийский манер. Но я избегал его, он пугал меня. Говорили, что он злой. Говорили, что он — дьявол»12.
Эта репутация, этот пагубный ореол, окружающий его спутника, нравятся Карлу Лагерфельду, видящему в нем «дьявола в человеческом обличье с головой Гарбо. […] Этот человек забавлял меня более всего, он был моей противоположностью. Он был невероятным, отвратительным. Он был совершенным. Он вызывал страшные приступы ревности»13.
Карл искал своего двойника. Все думают, что он нашел свою полную противоположность. Одним словом, свой идеал.
На танцполе в клубе «Сет» Жак встречается с Дианой де Бово-Краон, девушкой, стремящейся всеми средствами освободиться от оков строгого воспитания. «Мои манеры и мой вид совсем не подходили девушке из хорошей семьи, которой я была, — признается она. — Я была очень экстравагантной. Эта вызывающая эксцентричность соблазнила Жака»14. Они встретились впервые чуть раньше, в традиционном для таких знакомств «Кафе де Флор». Но на этот раз все по-настоящему… «Жак говорил, что женится на молодой женщине, титул и социальное положение которой среди сливок общества ему подойдут. Это была Диана15, принцесса и внучка Антенора Патино, боливийского дельца, известного коллекционера произведений искусства»16, — рассказывает Кристиан Дюме-Львовски.
