Тайна по имени Лагерфельд полностью

В ожидании этой фантасмагорической свадьбы молодой человек от души предается веселью со своей ночной спутницей. «Мы кружились в вихре наркотиков, секса и алкоголя, — вспоминает Диана. — Жак был человеком крайностей, ему хотелось испытать в жизни все. Он любил опасность, ночные эксперименты. В те времена можно было себе это позволить, это было обворожительно, потому что все было разрешено. Мы жили беззаботно»¹⁷.

Карл при желании только с верхней ступеньки лестницы в клубе «Сет» может наблюдать за тем, как Жак порхает как мотылек в плену ночных огней, так как он лишь изредка спускается вниз, смешиваясь с разномастной публикой. В любом случае он как будто не беспокоится о Жаке.

Карл вполне может позволить Жаку быть одержимым своими демонами. Его демоны выглядят куда благоразумнее. Они так давно усмирены, что безумство этих лет не тревожит их. «Я прожил их как будто за стеклом. Я восхищаюсь людьми, которые губят себя, но у меня есть инстинкт самосохранения, который выше всего остального. Я никогда не курил, никогда не употреблял крепкого алкоголя, не принимал наркотиков»¹⁹. В то время как Париж оживает ночью, он предпочитает оставаться верным своим тихим увлечениям, впрочем, не столь благоразумным, как кажется: чтению и рисованию.

Иногда к полудню, когда в свежем зимнем утреннем воздухе разносится звон колоколов Сен-Сюльпис, Жак возвращается в квартиру, бросая на ходу: «Mein Kaiser» (Мой император); в целом мире только он один имеет право называть так Карла, иронизировать над человеком, не желающим демонстрировать ни одного признака слабости. На глазах у всего света он пронзил броню стилиста, и тот не может не знать этого. В ответ Карл придумал Жаку прозвище. «Карл все время называл его „Жако“ […], — улыбается Диана де Бово-Краон. — Жако — это когда все шло хорошо, и Жак — когда тот, возможно, совершал очередную глупость»²⁰.

Элизабет, должно быть, читает, полулежа в кресле, в комнате, расположенной в глубине квартиры, а Жак созерцает через большое окно угол массивной церкви. Приехав в Париж, он мечтал жить рядом с этим священным местом, служащим декорацией его любимому роману Гюисманса Без дна. Действие в нем разворачивается отчасти в жилище звонаря, квартира которого занимает целый этаж одной из двух огромных, на удивление асимметричных квадратных башен. Два главных героя и их хозяин встречаются там во время ужинов и разговаривают о черных мессах, в которых якобы принимают участие представители самых обеспеченных кругов столицы и легионы демонов, реющих над городом. Жак хранит книжицу в кармане. Случается, что он осторожно открывает ее, словно в ней содержится нечто роковое, и снова пробегает глазами по уже прочитанным и перечитанным строчкам, ставшим теперь больше чем отражением его истории.

«Он сохранит от этой сцены растревоженное омерзение плоти, которая держит душу на привязи и восстает против искушающего разрыва. […] Так же, как сильно напившийся накануне человек помышляет на следующий день о том, чтобы сесть на диету и воздержаться от крепких напитков, так и он в тот день помышлял о чистой любви вдали от постели»²¹. Воображение разыгрывается: темные аллеи, своды заволакивает фимиам, и начинается оргия. Можно представить Дюрталя, выходящего с черной мессы и находящего приют под старинными окнами в поисках приемлемой веры.

Жак тоже ищет свет в темноте ночи. В лице Лагерфельда он нашел защитника. «Карл пытался защитить Жака от самых разнообразных демонов, которые время от времени просыпались в нем, — объясняет Диана де Бово-Краон. — Было изумительно, что есть кто-то, кто достаточно любит вас для того, чтобы выручать в разных ситуациях и при не всегда простых, очевидных или пикантных обстоятельствах»²².