– В тот самый день, двадцать восьмого августа, в кабинете, на рабочем столе. Или за день до того…
– А если точнее?
– Прошло шесть лет. Если я вообще что-то помню про этот нож, то только потому, что прислуга его искала. Я понятия не имел, что он важен.
– Кто-то ещё видел нож в виде серебряной птицы в тот день?
В гостиной стояла тишина.
– Итак, – произнёс инспектор Годдард. – До этого самого момента я, хотя особо не верил в это, всё же рассматривал версию чужака, кого-то, кто пришёл от реки, перелез через ограду и так далее. Но раз орудием убийства был личный нож леди Клементины, то очевидно, что убийца взял его в доме. Нет никаких свидетельств того, что сюда кто-то проникал. Насколько я помню из показаний, в доме находилось сразу три собаки, они бы почуяли чужого. Нож взял кто-то, кто был в доме.
Раздались крик и грохот стульев.
Судя по звукам, все вскочили на ноги и куда-то побежали.
Громче всех кричала Мюриэл:
– Энид! Энид, пожалуйста! Что с тобой?!
– Принесите воды!
– Приподнимите её!
– Да не так, осторожнее…
– В кабинете есть вода и бренди…
– Кажется, очнулась, – с облегчением произнёс мистер Баттискомб.
Энид Причард за обедом даже пыталась шутить по поводу своего обморока, но получалось не очень смешно. Не было ровным счётом ничего забавного в том, что убийца был в доме; возможно, сидел за этим же столом. Айрис казалось, что все и до того понимали, что убийца – вовсе не пришлый человек, не бродяга, случайно забредший в парк, но теперь во всём этом появилась однозначность, тяжёлая, как свинцовая плита.
После обеда Дэвид Вентворт привёл к Айрис в библиотеку капитана Марча, чтобы она показала ему письмо и рассказала про свою теорию. Айрис протянула капитану Марчу листок с текстом черновика, а сама зашла вслед за Дэвидом в кабинет.
– Я хочу спросить вас кое о чём. Вам, наверное, ужасно надоели мои расспросы… Но вы не знаете, кто мог писать леди Клементине из-за границы?
Дэвид Вентворт удивлённо поднял брови:
– Вы нашли ещё одно письмо?
– Нет, это, возможно, совершенно несвязанная история, но я должна её проверить. У ваших компаний, наверное, есть покупатели и поставщики в других странах, но это была, скорее всего, личная переписка.
– Её троюродный брат работал в посольстве в Австрии, но тогда он, возможно, ещё не… Не могу вспомнить, когда он получил назначение. Кто-то из знакомых мог путешествовать и прислать открытку. Но вряд ли письмо. – Дэвид задумался, а потом воскликнул: – Могли писать из школы! Из Швейцарии. Счета и прочее они посылали в офис, а личным письмом – что-то вроде отчётов, как успехи Руперта, чем он занимается.
Айрис уже начинала ликовать: школа в Швейцарии очень подходила.
– А они могли присылать фотографии?
– Они точно их присылали. Могу попросить Энид их найти.
– Нет, не стоит. Думаю, тех, что мне нужны, там нет. Как называется школа?
– Какая-то новая школа профессора… Как же… Ecole nouvelle… Что-то вроде школы гуманизма профессора Эскюде. Можно посмотреть в счетах, если нужно.
– Я бы хотела позвонить им… Если вы не против.
– Зачем?
– Возможно, кто-то сможет вспомнить, какие фотографии отсылали. Я понимаю, что прошло шесть лет, но негативы обычно хранят. Попрошу их отправить фотографии в Эбберли повторно.
– Что происходит? – Дэвид обеспокоенно посмотрел на Айрис.
– Пока не буду вас отвлекать этим, а если придёт ответ и там будет что рассказывать, всё расскажу. Так я могу с ними связаться от вашего имени?
Дэвид несколько секунд смотрел на неё с озадаченным видом.
– Хорошо, позвоните им. А вы не хотите поделиться с капитаном Марчем своими идеями?
– Я ему всё расскажу.
Дэвид сделал пометку в блокноте:
– Я попрошу, чтобы нашли для вас адрес и телефон. Здесь настолько старые счета не хранятся.
Капитан Марч произвёл на Айрис хорошее впечатление: к сожалению, не своими манерами, внешним видом и запахом (от него шага на три несло крепким табаком), а только лишь своим деловым подходом. Айрис была впечатлена: детектив привёз из Лондона целый портфель с записями шестилетней давности. Марч опросил всех в Эбберли и даже окрестностях и всё тщательно запротоколировал. К идеям Айрис он отнёсся довольно прохладно, да и вообще поглядывал на неё свысока, в прямом и переносном смысле этого слова, но сказал, что если ей так охота заняться происхождением Руперта, да ещё и в личное время, то вреда от этого точно никакого нет, и он даже подозревает, что в этом действительно может быть смысл, но остаётся большое «но».
– Что бы вы ни откопали в его прошлом, мисс Бирн, это нельзя использовать как доказательство. Улики не в прошлом, они вот тут. – Он постучал жёлтым потрескавшимся пальцем по документам. – Вот тут! Только хорошие улики, которые можно пощупать и потрогать, помогут посадить преступника. Всё остальное – спекуляции. Каких только предположений не строили насчёт леди Клементины. И что? Хоть один человек угадал?
– А я думала об этом, – сказала Айрис. – Почему никто не догадался проверить кенотаф? Это же буквально готовый гроб!
