– По нескольким причинам. Во-первых, поскольку хорошая фотография практически не уступает оригиналу, то у нас на руках будут почти реальные чеки, которые пригодятся нам для анализа. Затем, поскольку фотография может быть дублирована бесконечно, с ней можно проводить эксперименты, что было бы невозможно в случае с оригиналами.
– Я имею в виду конечную цель. Что вы собираетесь доказать?
– Вы неисправимы, Джервис, – воскликнул Торндайк, – откуда мне знать, что я собираюсь доказать? Это же расследование. Если бы я знал результат заранее, я бы не стал проводить эксперимент.
Он посмотрел на часы и, когда мы поднялись из-за стола, сказал:
– Если мы закончили, то лучше подняться в лабораторию и проследить, чтобы аппаратура была готова. Мистер Бриттон – занятой человек, и, поскольку он оказывает нам большую услугу, мы не должны заставлять его ждать.
Мы поднялись в лабораторию, где Полтон был уже занят осмотром массивной копировальной камеры, которая вместе с длинными стальными направляющими занимала всю длину комнаты напротив лабораторного стола. Поскольку мне предстояло приобщиться к фотографическому искусству, я рассматривал ее с бо́льшим вниманием, чем когда-либо прежде.
– С тех пор как вы были здесь в последний раз, сэр, мы внесли некоторые улучшения, – сказал Полтон, аккуратно смазывая стальные направляющие. – Мы установили эти стальные рельсы вместо деревянных, которые у нас были раньше. И сделали две шкалы вместо одной. О! Это звонок у входа! Мне открыть?
– Да, – сказал Торндайк, – это может быть не мистер Бриттон, а я не хочу сейчас отвлекаться на другое.
Однако это был именно мистер Бриттон, мужчина средних лет, который вошел, сопровождаемый Полтоном и сердечно пожал нам руки. В руках у него была небольшая, но прочная сумка, которую он крепко держал в руках, пока ее содержимое не потребовалось нам.
– Так это и есть фотоаппарат, – сказал он, окидывая прибор пытливым взглядом, – я сам тоже немного фотограф. А что это за градуировка на боковой панели?
– Эти шкалы, – ответил Торндайк, – показывают степень увеличения или уменьшения. Указатель закреплен на станине и перемещается вместе с ней, показывая точный размер фотографии. Когда указатель на нуле, фотография будет того же размера, что и фотографируемый объект. Если же он указывает, скажем, на «×6», то ширина и длина фотографии будут увеличены в шесть раз, то есть площадь станет больше в тридцать шесть раз. А если указатель находится на «÷6», фотография будет соответственно уменьшена в шесть раз. Или в тридцать шесть раз – если считать по площади.
– Но почему шкал две? – спросил мистер Бриттон.
– Для каждого из двух объективов, которые мы в основном используем, есть своя шкала. Для большого увеличения или уменьшения нужно использовать короткофокусный объектив, но поскольку длиннофокусный объектив дает более качественное изображение, мы используем длиннофокусный в тридцать шесть дюймов для копирования в том же размере или для небольшого увеличения или уменьшения.
– Вы собираетесь увеличивать чеки? – удивился мистер Бриттон.
– Не сразу. Для удобства, – пояснил Торндайк, – я собираюсь сфотографировать их в половинном размере, чтобы шесть чеков поместились на одной целой пластине. Потом мы сможем увеличивать негативы, сколько захотим. Но в любом случае мы, наверное, будем увеличивать только подписи.
Драгоценный пакет был открыт, двадцать три чека извлечены и разложены на столе по порядку в соответствии с датами. Затем их закрепили резинками, чтобы не делать в них отверстий для булавок, партиями по шесть штук на маленьких чертежных досках. Каждая партия была расположена так, чтобы подписи располагались ближе к середине. Первая доска была закреплена на станине, которая передвигалась по направляющим до тех пор, пока указатель не попал на отметку «÷2» на длиннофокусной шкале. Торндайк сфокусировал камеру с помощью маленького микроскопа, который Полтон сделал для этой цели. Когда мы с мистером Бриттоном рассмотрели через микроскоп абсолютно четкое изображение, Полтон ввел фотопластинку и сделал первую экспозицию, отнеся затем пластинку на проявку, пока следующую партию чеков устанавливали для съемки.
В фотографической технике, как и во всем остальном, Полтон точно следовал методам своего руководителя и учителя, отличающимися той неторопливой точностью, которая ведет к совершенству. Когда первый, еще мокрый, негатив был вынесен из темной комнаты, на нем не было ни пятнышка, ни блика, ни царапинки. Шесть чеков, изображенных на нем, уменьшенные до половины, выглядели так же четко и ясно, как прекрасные гравюры. Хотя, конечно, мне не удалось рассмотреть их вблизи, поскольку Полтон чрезвычайно осторожно держал мокрую пластину вне моей досягаемости.
