– Что ж, – резюмировал мистер Бриттон, когда по окончании «сеанса» он вернул свои сокровища в сумку, – теперь у вас двадцать три наших чека. Надеюсь, вы не собираетесь использовать их незаконно, я должен предупредить кассиров, чтобы они были начеку, – тут он внушительно понизил голос и обратился ко мне и Полтону, – вы понимаете, что это личное дело между мной и доктором Торндайком. Конечно, поскольку мистер Блэкмор умер, нет причин, почему его чеки не могут быть сфотографированы для юридических целей, но мы не хотим, чтобы об этом кто-нибудь узнал. Думаю, доктор Торндайк абсолютно согласен, что не стоит об этом ни с кем говорить.
– Вам не стоит беспокоиться, – согласился Торндайк, – мы здесь крайне необщительны.
Пока мы с коллегой провожали нашего посетителя вниз по лестнице, тот вернулся к теме чеков.
– Я не понимаю, зачем они вам нужны, – заметил он, – в деле о завещании покойного Блэкмора эти подписи не имеют никакого значения, не так ли?
– Я бы сказал, скорее всего, нет, – довольно уклончиво ответил Торндайк.
– А я бы сказал, что решительно нет, – парировал мистер Бриттон, – если я правильно понял Марчмонта. И даже если бы это было не так, позвольте мне сказать, что эти подписи не смогут вам помочь. Я просмотрел их очень внимательно. Знаете ли, я на своем веку повидал немало подписей. Марчмонт попросил меня просмотреть их для проформы, но я не верю в проформы. Я изучил их очень внимательно. Есть заметные различия, очень заметные. Но в каждой из подписей эксперту видна рука Джеффри Блэкмора и никого иного. Вы меня поняли. Есть такое свойство почерка, которое остается неизменным, даже когда меняются более грубые характеристики. Точно так же, как человек может состариться, растолстеть, облысеть, опьянеть, стать совершенно другим, но все же, несмотря на все это, он сохраняет нечто, что делает его узнаваемым. Что ж, я нашел это свойство во всех подписях Блэкмора, и вы найдете тоже, если у вас достаточно опыта в расшифровке и идентификации почерков. Я подумал, что лучше упомянуть об этом – на случай, если вы создадите себе ненужные проблемы.
– Это очень мило с вашей стороны, – сказал Торндайк, – и мне не нужно говорить, что эта информация имеет большую ценность, исходя из такого эксперта.
Он пожал руку мистеру Бриттону и, когда тот исчез на лестнице, вернулся в гостиную и заметил:
– Очень весомое и важное замечание, Джервис. Я советую вам внимательно рассмотреть его во всех аспектах.
– Вы имеете в виду что подписи, несомненно, подлинные?
– Я имею в виду очень интересную общую истину, которая содержится в заявлении Бриттона – личность человека отражается не только на лице. Нервная система и мышцы порождают характерные движения и походку, гортань создает уникальный голос, рот придает индивидуальность речи и произношению. Нервная система посредством характерных движений передает свои особенности неодушевленным предметам, которые являются следствием этих движений – это мы видим на картинах, в музыкальном исполнении и в почерке. Никто никогда не рисовал точно так, как Рейнольдс[49] или Ромни[50]. Никто никогда не играл точно так, как Лист или Паганини. Их картины и музыка были, так сказать, продолжением физиономии творца. Так же и с почерком – то, как каждый человек выводит буквы и располагает их на бумаге – это продукт работы двигательных центров в его мозгу.
– Это очень интересные соображения, Торндайк, – заметил я, – но я не совсем понимаю как их применить. Вы имеете в виду, что они каким-то особым образом относятся к делу Блэкмора?
– Я думаю, что они имеют к нему самое непосредственное отношение.
– Но как? На самом деле я не понимаю, зачем вы вообще вдаетесь в вопрос о подписях. Подпись на завещании признана подлинной, и это решает все дело.
– Мой дорогой Джервис, – заметил Торндайк, – вы и Марчмонт одержимы одним фактом. Он, безусловно, очень поразительный и весомый, я признаю, но все же он остается лишь единичным фактом. Джеффри Блэкмор оформил свое завещание, соблюдая все необходимые формальности и условия. Из-за этого единственного обстоятельства вы и Марчмонт признаёте поражение. Это большая ошибка. Вы никогда не должны позволять себе опускать руки из-за одного единственного факта.
– Но, мой дорогой Торндайк! – запротестовал я, – этот факт кажется непоколебимым. Он отметает все вопросы, если только вы не можете предложить какой-нибудь другой факт, который бы его отменил.
– Я могу предложить дюжину, – ответил он, – давайте рассмотрим один пример. Предположим, что Джеффри составил это завещание ради пари, но тут же отменил его и составил новое завещание, которое передал на хранение какому-то лицу, но это лицо уничтожило его.
– Конечно, вы не можете предполагать это всерьез! – воскликнул я.
– Конечно, нет, – ответил он с улыбкой, – я просто привел это как пример, чтобы показать, что ваш окончательный и абсолютный факт на самом деле обусловлен только тем, что нет другого факта, который его отменяет.
– Как вы думаете, он мог составить третье завещание?
