Задачка, которую посоветовал Торндайк, давалась мне нелегко. Сколько бы я ни пытался перетасовать факты в деле Блэкмора, один из них неизбежно оказывался на самом верху. Обстоятельства, связанные с подписанием завещания Джеффри Блэкмора, упорно вторгались во все мои размышления на эту тему. Сцена в домике привратника была для меня тем же, чем голова короля Карла для бедного мистера Дика[51]. В самый разгар моих усилий построить хоть какую-то внятную схему, она появлялась и приводила мой разум в мгновенный хаос.
Следующие несколько дней Торндайк был очень занят несколькими гражданскими делами, из-за которых он должен был находиться в суде в течение всех заседаний. А когда он возвращался домой, то не был расположен говорить на профессиональные темы. Тем временем Полтон неустанно работал над фотографиями подписей, а я, желая набраться опыта, помогал ему и наблюдал за его методами.
В данном случае подписи были увеличены в три раза, что позволило сделать все мелкие особенности почерка удивительно четкими и заметными. Каждая подпись в результате была помещена на карточку с номером и датой чека, с которого она была взята, так что можно было сравнивать две любые подписи. Я просмотрел всю серию и очень тщательно проанализировал те подписи, которые различались, но не обнаружил ничего большего, чем можно было ожидать, принимая во внимание заявление мистера Бриттона. Были незначительные расхождения, но все подписи были очень похожи и нельзя было усомниться, что все они написаны одной и той же рукой.
Однако, поскольку это не оспаривалось, то и не давало никакой новой информации. Цель Торндайка должна была заключаться в том, чтобы проверить что-то помимо подлинности подписей. Но что это может быть? Я не осмелился спросить его, поскольку подобные вопросы были преданы анафеме, поэтому мне оставалось только затаиться и смотреть, что он будет делать с фотографиями.
Вся серия была закончена на четвертое утро после моего приключения на Слоун-Сквер, и пачка карточек была должным образом передана Полтоном, когда он принес поднос с завтраком. Торндайк взял колоду с видом игрока в вист, и, когда он перебирал карты, я заметил, что их число увеличилось с двадцати трех до двадцати четырех.
– Дополнительная, – пояснил Торндайк, – это подпись на первом завещании, которое находилось у Марчмонта. Я добавил ее в коллекцию, поскольку она дает нам более раннюю дату. Подпись на втором завещании должна быть похожа на подписи с чеков, выписанных примерно в то же время. Но это не имеет значения, а если бы имело, то мы могли бы претендовать на изучение второго завещания.
Он разложил карточки на столе в порядке их дат и медленно пробежал взглядом по ряду. Я внимательно наблюдал за ним.
– Согласны ли вы с мистером Бриттоном в том, что все подписи в целом идентичны? – решился вопросить я.
– Да, – ответил он, – я бы определил их как подписи одного человека. Различия очень незначительны. Поздние подписи отличаются нечеткостью, расплывчатостью, а буквы «Б» и «К» заметно отличаются от ранних. Но есть еще один момент, который заметен если рассматривать всю серию вместе. Он настолько поразителен и значителен, что я удивляюсь, как мистер Бриттон не обратил на него внимания.
– И что же это? – заинтересовался я, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть фотографии.
– Это просто и очевидно, но, как я уже сказал, имеет большое значение. Посмотрите внимательно на первую карточку – подпись с первого завещания, датированного тремя годами ранее, и сравните ее с номером три, датированным восемнадцатым сентября прошлого года.
– По-моему, они идентичны, – сказал я после тщательного сравнения.
– И мне так кажется, – согласился Торндайк, – ни на одной из них не видно изменений, которые произошли позже. Но если вы посмотрите на номер два, датированный шестнадцатым сентября, то увидите, что подпись выполнена позднее, так же как и номер четыре, датированный двадцать третьим сентября. Но номера пять и шесть, оба в начале октября, выполнены в более раннем стиле, как и подпись под завещанием. После этого все подписи выполнены в новом стиле. Если сравнить номер два, датированный шестнадцатым сентября, с номером двадцать четыре, датированным четырнадцатым марта этого года – днем смерти Джеффри, то можно увидеть, что между ними нет никакой разницы. Оба написаны в «более позднем стиле». Разве вы не считаете, что эти факты поразительны и значительны?
Я задумался на несколько мгновений, пытаясь понять глубокое значение, на которое Торндайк направил мое внимание, но с треском провалился.
– Вы имеете в виду, – сказал я, – что возвраты к более ранней форме написания происходили случайно?
