– Надо ехать на княжье подворье, сообщить весть, – глухо сказала бабка в нависшей тишине. Воздух пропах кислым людским потом, костровой гарью и копотью с затухших крыш.
– Не надо на подворье, – ответил лавочник. – Воевода с частью дружины у Коледовки третьего дня засели, мне тестюшка сказал. Татей по округе ловят. До нас просто не добрались, не думали, что душегубы в такую глухомань заявятся.
– Я поеду! – вскинулся Ванька. – Сейчас лошадь запрягу! Я оберег видел своими глазами и подробно его опишу при надобности. Или… Яринка, может, дашь мне его с собой в дорогу?
Ох, как же неуютно стало под пристальными взглядами жителей едва ли не всей деревни! Яринка с детства особое внимание к себе не любила, а уж тут… Но решение пришло ей на ум чуть раньше, чем заговорил Ванька, и отступаться от него она не собиралась.
– Не дам. Потому что я поеду с тобой.
– Ополоумела совсем? – зашипел из-за чужих спин Прошка. И чего неймётся ему, змею подколодному? – И так семью опозорила на всю округу, ещё к дружине ехать удумала с чужим парнем?! Или мужиков в деревне не осталось и упредить воеводу Бориса больше некому?
Яринка развернулась к нему так стремительно, что Прошка испуганно охнул и втянул голову в плечи.
– Я еду не к дружине, а вызволять своего жениха, с которым мы обменялись клятвами в ночь Ивана-травника, – голос её зазвенел от ярости. – И, если ради этого надо опозориться на всю округу, значит я сделаю это сколь угодно раз. Лишь бы позор этот помог вернуть Дара родителям. Ну, ещё вопросы есть?
Никто не ответил. Наоборот, люди избегали её взгляда, ёжились под ним, будто под иголками.
Выручила Варька.
– Я тоже поеду, – объявила она, старательно не замечая, как бабка темнеет лицом. – Как ни крути, дядька Борис жил в нашей семье, а значит, нам он доверится. И о жизни Дара в плену у колдуна мы знаем больше, чем любой из здесь присутствующих. И стыдить нас будет не за что – мы с Иваном обе поедем, уж сестра сестре завсегда поможет честь соблюсти. Лиходеев всё равно в живых не осталось, бояться некого. А до Коледовки от нас, если напрямки, не шибко долго, к закату уже будем там.
Она почесала перепачканный в саже нос.
– Мужикам лучше остаться, похоронить павших да помочь погорельцам с починкой изб. Еще не хватало, чтобы ночью крыша кому-нибудь на голову рухнула!
И на этот раз спорить с ней никто не стал. И неудивительно – своя-то рубашка к телу всяко ближе. И важнее, чем соседкино благочестие.
Кобеду измученный дед вновь спал, напившись настоев от ломоты в костях. Бабка молча сидела на лавке – серая и неподвижная, как камень, пока Яринка спешно собирала вещи в дорогу. С крыши избы доносились голоса – отец Маришки с сыновьями кузнеца починяли поломанное да обгоревшее, выдёргивали и собирали в кучу стрелы с тёмным оперением – пригодятся для показа княжьим дружинникам. Может, опознают врага по оружию.
На душе у Яринки было неспокойно, тревога за Дара не позволяла усидеть на месте. И она металась по избе, как тот самый вихрь, затушивший горевшие дома, хватаясь то за одно, то за другое.
Бабка поднялась с места, когда Яринка уже обматывала ступню тряпицами. Кожаные поршни, которые требовалось обувать поверх добротного слоя ткани, валялись рядом на полу. Постояла немного, будто раздумывая, а затем положила рядом с котомкой свёрток с ещё не остывшими пирогами, которые пекла к обеду, и нож, хорошо наточенный, с широким лезвием.
– Постарайся, чтобы тебя им не прирезали где-нибудь по пути, – сказала она, пряча намокшие глаза. Яринка прикусила себе изнутри щёку, чтобы телесная боль хоть немного отвлекла от боли душевной. Иначе и сама непременно бы расплакалась.
– Я обещаю беречь себя и Варю, бабуль, – только и шепнула она в ответ.
Ванька тоже зря времени не терял – успел не только набить котомку нательными вещами и провизией, но и запрячь в телегу коня, и даже отыскать в поле за околицей бездыханное тело главаря шайки. Здесь же нашёлся клинок с потёртой от времени рукоятью, однако лезвие, хоть и испачканное в крови, было наточено и смазано со всем тщанием. Лесная шайка так за оружием обычно не ухаживала.
– Покажем воеводе шлем вожака и клинок, может, он лучше знает, чьё это вооружение, – объяснил он сёстрам, когда все трое выезжали из Листвянки сквозь покосившиеся ворота. Провожать их вышел сам староста, непривычно тихий и молчаливый.
– Боится, поди, что мы расскажем дядьке Борису, как сынок его Дара басурманской мордой обзывал, – прошипела Варька, оглядываясь по сторонам.
Яринка сестре не ответила. Какое ей дело до чьих-то дурных слов, когда в груди от беспокойства болит так, что трудно дышать? Если колдун на расстоянии способен на подобное, что же творит он с непокорными холопами самолично, в собственных хоромах? В памяти услужливо всплыли горшки да сосуды с уродами внутри, и она невольно содрогнулась.
А потом нечеловеческим усилием запретила себе погружаться в страшные думы о будущем. Никому от её переживаний легче не станет, а вот сама она из сил непременно выбьется, не успев и доехать до Коледовки.
