«Воин не должен хоронить себя и друзей раньше времени, иначе в битве дрогнет рука», – рассказывал когда-то дядька Борис. Вот и нечего ей нюни распускать.
Но чем дальше отъезжали от родного дома, тем Яринке становилось беспокойнее. Не покидало ощущение, что сейчас она нужна совершенно в другом месте. Телега как раз миновала ржаное поле, мост через Коврижку, днём тихую и сонную, а теперь катилась по расчищенному тракту через лес. Здесь он ещё был светлым, звонким, берёзовым. Перекликался птичьими голосами, хвастался перед путниками гладенькими шляпками длинноногих опят, что росли целыми семействами на корягах. Вот зацокала сердито с ветки, свисающей над дорогой, белка, явно изругала на своём, на трескучем, незваных гостей на все корки. Жеребец с презрением заржал в ответ, высоко задрав морду, и забияка юркнула назад в листву.
Ничего вокруг не выказывало, что лес вот уже несколько часов обретается без хозяина. Кроме хлебной краюхи на пеньке, мимо которого они как раз проезжали. Никто на неё не позарился, кроме мурашей, и у Яринки невольно дрогнуло сердце. Где же ёжик, носивший ей землянику, где лакомка Секач, с которым Дар делился бабкиными пирогами? Где, в конце концов…
– Хозяйка-а-а! – вдруг раздался из-за пенька уже знакомый высокий вопль, практически на грани с визгом. Варя с Иваном вскрикнули от неожиданности. Яринка же с облегчением выдохнула.
– Тебя-то мне и надо. Ванюшка, тормози!
Моховик Михрютка выкатился клубком на дорогу, одним прыжком залетел в телегу, затем ей на коленки – и встал крохотным, с ладошку, человечком в широкой алой шапке.
– Беда, хозяюшка, беда! – залопотал он, не обращая внимания на испуганные взгляды двоих чужаков.
– Знаю, что беда, – вздохнула Яринка. – Рассказывай поскорее.
Как ни крути, а нехорошие вести в их ситуации лучше, чем вообще никаких.
Рассказывал Михрютка из рук вон плохо. Пищал, хлопал ручонками, хватался за алую крапчатую шапку и тянул со всех сил, словно хотел оторвать. Вдобавок знал он немного. Лишь то, что Дар окончательно попал в немилость к Твардошу, затащен на его двор в самой глухой части леса силком и теперь ожидает своей участи в подземелье.
– Дюже гневался колдунишка, ажно грозу над собственным подворьем вызвал ненароком! Боимся мы, что он того… Хозяина до смерти изувечит.
Яринка едва не застонала. Как же успеть добраться сначала к княжьей дружине, а потом вместе с ними в самую чащу, где и обитал лиходей?! Как проникнуть в его вотчину, ведь там наверняка всё запечатано заклятиями и чёрной ворожбой, и просто выломать ворота или тын, как сделали сегодняшние тати в Листвянке, не выйдет?
А главное – как одолеть Твардоша? В побасёнках, что сказывала бабка у печки по вечерам, и в древних легендах, которые они с Варькой узнали из книжки дядьки Бориса, обычно девицы стояли за плечами героев и ждали, пока те одолеют врага. А нынче герой, спасший их деревушку от поругания, сам отчаянно нуждался в помощи.
Михрютка же продолжал бубнить себе под нос, как завороженный.
– Другие лешаки тоже гневаются, весь бор гудит от корней до макушки. Так хотят они поспорить со своим повелителем! Спасти собственную невесту с семейством от гибели – то не проступок! Здешний лес испокон веков народ от всяческой беды защищал, и никто против не был! А как колдун поганый четверть века назад объявился, так и…
– Погоди, – встрепенулась Яринка. – Уже все проклятые знают про меня?
– Знают, – пискнул с торжеством моховик. – И завидки их берут непередаваемые! Давненько о таком не слыхали, чтобы простая девица с лешаком по доброй воле сошлась. Не за злато с серебром и прочие богатства, не из страха, не потому что клятву дала, а по любви! Подворье шепчется украдкой, что любовь эта с нашего хозяина проклятие снимать потихоньку начала, оттого он и колдунишке подчиняться перестал. И на каждое слово перечил всю седмицу, приказы не слушал. Потому на самом деле и пострадал, никак не за то, что явил себя миру…
Михрютка ойкнул и едва не скатился на дно телеги.
– Надо звать других лешаков и заручаться их помощью! – выпалила Яринка. – Иначе не справимся. Лучше сейчас задержаться чутка, нежели застрять в непролазном лесу со всей княжьей дружиной, пока проклятый Твардош будет умучивать Дара до смерти.
Конечно, тут же запереживала – вдруг сестрица с женихом откажутся помогать? Варьке злоключений на Ивана-травника по самую маковку хватило, и с лешим познакомилась, и с водяным. И с мелким Михрюткой – прямо сейчас, против воли.
Но нет, оба переглянулись встревоженно и кивнули. А Ванька добавил, спрыгивая с облучка в мягкую траву:
– Я, как чуял, одёжу с собой запасную взял. Рубаху – и вовсе ни разу не надёванную. Ежели Дар в человека обратился от старой дедовой рубахи, значит, моя новая для другого лешака тем более пойдёт. Потом покормим, а там и разговорим.
Тихо и ласково шелестели берёзки вокруг, будто соглашаясь с каждым его словом.
