Готовились ко встрече со всем тщанием. Правда, пришлось проехать ещё три версты по тракту до условной границы, где заканчивалась Дарова вотчина и начинались владения другого лешака. Михрютка лишь знал, что колдун называл того Пеньком.
– Они с нашим хозяином дружбу водили, – пояснял моховик, уплетая пожалованный ломоть хлеба с маслом размером с самого себя. И ничего, даже не подавился ни разу. – Пенька, правда, его же собственные звери не уважают, дюже болтлив да хвастлив. Но зато и споймать его будет легче. Поди и не согласится сразу рубаху-то надеть. Удерёт ещё, ищи потом другого лешака! А другие далече, хозяина спасти не поспеем.
Потому решили действовать не нахрапом, а хитростью. И воспользоваться мудростью пращуров. Для этого Ванька оделся как подобает: переменил сапоги на ногах с левого на правый и наоборот, вывернул кожух наизнанку, распоясался. На тропинке, как раз делившей владения лешаков на две половины, он поклонился, положил на землю чистую тряпицу с куском пирога и громко позвал здешнего хозяина пополдничать.
Однако никто, кроме вездесущих муравьишек, тут же облепивших пожалованное лакомство, на зов не явился. Время шло, Михрютка лишь разводил ручонками – у Дара была причина явиться пред Яринкины очи в самую первую их встречу. Пенёк же не питал нежных чувств ни к кому из незваных гостей, а потому сводить личное знакомство не торопился.
И вот уже солнышко позолотило макушки сосен, день близился к закату, а трусливого Пенька ни на тропе, ни где-то ещё поблизости не наблюдалось. Михрютка даже навёл на девиц морок, сделав их невидимыми для людей, в том числе для проклятых колдуном – оказывается, шапка его была зачарованной и помогала отвести глаза как самому, так и стоящим рядом.
Вот и замерли они по обе стороны тропы, дабы при необходимости быстро схватить лешака под локти и укутать в рубаху.
Ванька всё ходил между ними туда-сюда, и сёстры видели – начинает злиться.
– Может, он тоже в застенках у этого Твардоша? – шёпотом спросила Варька. – И зря мы тут стоим, гнус кровопийственный кормим?
– Нет, – пискнул Михрютка. – Пенёк где-то в округе. Я чую его. Они лешачьей силой одарены самую малость. А мы-то в ней родились и выросли…
– Как же позвать его? – задумалась сестрица. – Бабка сказывала, что лешего можно увидеть, ежели загнуться, как наймит, что урожай на репище собирает. И промеж ног себе посмотреть. Тогда и явится…
– Ага, поглазеть на выставленный зад, особенно бабий, – мрачно поддакнул Ванька. Лицо его блестело от пота – под листвяным пологом было жарко. – Обойдётся. У меня получше задумка есть, я сказок по малолетству тоже вдоволь переслушал и кое-что знаю.
Он помялся немного, а затем вдруг попросил.
– Заткните уши только. Батька считает, что при девицах немужатых такое говорить стыдно…
– Какое? – живо заинтересовалась Варя.
Ванька лишь фыркнул в ответ и уже сам отошёл в сторонку. Варя, конечно, затыкать ничего не стала, зато Михрютка странно сверкнул чёрными бисерными глазами и поспешил натянуть грибную шапку на уши.
А Ванька откашлялся, прочищая горло, – и громко, с чувством и расстановкой выдал такой поток брани и скабрезных слов, что Яринка едва не присвистнула изумлённо.
«И то верно, – подумала она со смешком, перехватывая рубаху поудобнее. – Каждая собака на селе знает, что нельзя в лесу сквернословить – леший покарает жестоко. Но для кары надо бы показаться виновнику во всей красе…»
И пространство вокруг прямо на глазах начало заволакивать туманом странного цвета – как если бы свежее молоко, едва слитое по крынкам, перемешали с измельчённым щавелем. Блёкло-зеленые сгустки расстелились по траве, укутали телегу с испуганно заржавшим жеребчиком, обняли Ванькины колени, а затем и бёдра, защекотали ноги притаившимся девицам.
А затем раздался рёв, но не низкий рокочущий, как у Дара во время драки с водяным, а более походивший на вопль драчливого кота, защищающего своё подворье от иных хвостатых сородичей.
– С-с-совсем ополоумел, человечишка?! Да чтоб язык у тебя отс-с-сох от таких р-речей! Пр-ращуры до с-седьмого колена в домовинах пер-р-реворачиваются от стыда за потомка своего!
Ванька испуганно охнул, когда из тумана вылетело на него неведомое чудище. Ростом оно было пониже Дара и потоньше в плечах, но ручищи с чёрными пальцами, сияющие глаза-гнилушки и косматые белые патлы выглядели не менее угрожающими. А вот борода у лешака по прозвищу Пенёк подкачала – росла по лицу кустистыми пучками. И лицо само было вовсе не пугающим – щекастым, с широким вздёрнутым носом.
В голове у Яринки сразу же мелькнула смутная догадка, но подтверждения своим мыслям она получить не успела – лешак ухватил Ваньку за плечи и затряс, будто дерево с переспелыми грушами. Сын лавочника, конечно, сбледнул с лица, аж губы посерели. Но страха не выказал. Наоборот: вцепился Пеньку в тощие костистые запястья и заорал что есть мочи.
– Давайте!
