Ну конечно же! Яринка едва не хлопнула себя, недогадливую, по лбу. Вот почему дёргалось внутри странное предчувствие, едва она увидела лешачий плоский нос! Пенёк не здешних кровей, он степняк!
– Получается, что да, – кивнула она. – И мнится мне, в нашем случае это даже хорошо. Ежели с первого раза колдуна одолеть сил у дружины не хватит – можно басурман позвать на помощь. Надо бы этого Пенька показать дядьке Борису. Пойдёт ли только с нами по собственной воле?
Напрасно она переживала. Пенёк, трескавший нехитрую деревенскую снедь за обе щёки, менялся прямо на глазах. Внешне всё тот же лохматый и неприбранный юнец, он будто становился менее острым и колючим. Даже злой огонёк в разноцветных глазищах попритух.
– В баньку бы тебе, – смущённо хмыкнул Ванька, наблюдая, как лешак достаёт из копны волос жука, рассматривает его со всех сторон и дует на ладонь, чтобы тот отлетел подальше. – Иначе вскорости и вшей заведёшь.
– В баньку – это хорошо, – зевнул наевшийся Пенёк. – Ещё к ней бы мёда хмельного, раков варёных да бабу сисястую…
– Ты вымойся сначала! – возмутилась Варька. – Бабу ему! Лучше скажи, как нам Дара спасти! Только и ждём, пока ты наешься и заговоришь!
Лешак согласно кивнул, облокотился спиной на котомки, сваленные кучей в телеге, почесал выпятившийся после трапезы живот и принялся рассказывать.
И сёстры возблагодарили всех на свете богов, что из невольных холопов колдуна им попался именно он. Память у Пенька оказалась отличной, разум – цепким, а чутьё – почти звериным. Дар при всех его достоинствах был слишком горделив для тесного общения с себе подобными, предпочитая большую часть времени проводить в лесу с диким зверьём, а не в хоромах хозяина. Пенёк же старался обзавестись знакомыми везде, где только можно, и легко втирался в доверие. И слушал. И запоминал.
– Нас, лешаков, хозяину Твардошу служит много – полста рыл, если не боле. И все мы подспудно надеялись, что нас выручат рано или поздно. Родители или герои, может, какие. Глупо звучит, да? Но надежду эту окаянную ничем не задушишь и не убьёшь, как сиротскую тоску по мамке да батьке, – рассказывал он, прихлёбывая квас прямо из кувшинного горлышка. – Самим сбежать никак не можно – Твардош каждого, кто к нему приходит, опутывает заклятиями, заставляющими ему покориться. Мы до сих пор не поняли, как именно, то ли в еду какой дряни сыплет, то ли в питьё, но главное – человек добровольно принимает пищу из его рук. Привезённых мальчишек до превращения в лешака он просто голодом да жаждой морит по два-три дня, а потом кормит от пуза – ну и всё…
Сладкое питьё то и дело проливалось на грудь, но чумазый Пенёк этого не замечал – подумаешь, пятном больше, пятном меньше. Пятки с коленками у него были ещё грязнее. Ванька же пыхтел расстроенно – новую рубаху было жалко. Но в итоге махнул рукой – невелики издержки. Лишь бы дело задуманное сладилось!
А Пенёк продолжал говорить, и столько горечи было в его нехитрых россказнях, столько неизбывной полудетской тоски, что Яринке даже просто слушать его было тяжко. Словно каменюка острая выросла в груди да вдохнуть как следует не давала.
– Ведьмы тоже его со злым умыслом тронуть не могут, иначе с ума сойдут, насчёт этого он давно позаботился. И уйти ни у одной так и не вышло. В остальном же им можно делать, что по нраву. Хоть в винах заморских купаться, хоть жить сразу с тремя как муж с женой.
Ванька сплюнул в траву, а Варя побледнела.
– Это ж святотатство какое! Батюшки в церквах бают, мол, должон один супруг быть у человека и на всю жизнь! Князю вот только скрепя сердце дозволили, и то вторая жена невенчанная у него ходила, покуда первая не померла от горячки.
Пенёк посмотрел на неё со злой усмешкой.
– Полагаешь, ему есть дело до святости? Лиходею, у которого уроды в заморских сосудах плавают, разрезанные от маковки до пяток? И который сызмальства служек своих лупит, выучивая покорности? А будешь орать непотребно во время порки – потом ещё и прикажет солью раны присыпать, чтобы больше мучений нам досталось… Хорошо, что у нас заживает всё при обороте в лешачий вид и назад в человечий. Иначе Дубина бы уж давно к праотцам отправился, его Твардош чаще других истязает. Вот и сегодня…
Он взглянул на Яринку с явным сочувствием.
– …Сегодня Твардош его не только излупил, но и в заговорённые цепи заковал, чтобы Ду… Дар обернуться в лешака не мог и раны его не заживали. Так и уволокли его в подземную темницу, всего в крови да бездыханного, – голос его дрогнул. – Мы заступиться пытались, как могли да только Твардош объявил, мол, Ду… Дар правило непреложное нарушил: в людских поселениях лешачью личину не являть даже за-ради благих дел…
Пенёк расстроенно шмыгнул носом.
