Вышли из-под деревьев в гробовой тишине. Встали, привыкая к скудному огоньку и бьющему в нос духу горелой древесины. Так и есть – всего пара лошадей с торбами на мордах. Фырчат довольно, хрупая зерном. Явно не с княжьего двора и к лакомству такому не привыкли. И вида неказистого: толстозадые и коротконогие, привыкшие к тягловой работе, Яринка видела таких в Коледовке. И понятно, для чего их взяли: рядом телега, гружённая щитами, котомками с провизией и другим воинским скарбом. И мужики, стоящие и сидящие подле костра на брёвнах или прямо на траве, числом не меньше трёх десятков. Пешком в чащу им ни за что бы за короткое время не поспеть, значит, провёл кто-то.
Все крепкие, молодые, одетые, будто в бой собрались: кто в кольчуге, а кто и в пластинчатом доспехе-колонтаре. Но без лошадей – для верхового боя пространство надобно. А где оно в глухом лесу? Сразу похватались за сабли, едва Яринка с Даром ступили на поляну, но пускать их в дело не спешили. Вместо этого просто пялились настороженно и молчали.
Вот кто-то из дружинников поднял руку, осенил обоих крестным знаменем, и через миг толпа с облегчением выдохнула – неожиданные гости не обросли рогами, хвостами и копытами и не начали изрыгать срамные слова.
– Мы не нечисть, – подала Яринка голос. – Мы из подземелья колдуна выбрались, нам помощь нужна, со мной…
И растерянно замолкла, понимая, что так и не спросила у Дара, как его зовут на самом деле.
– Со мной раненый, – нашлась она, наконец. – Мы ищем Варвару, сестрицу мою, и жениха её Ивана…
И тут толпа дружинников вздрогнула, сидевшие повскакивали с брёвен и выпрямились, словно на княжьем смотре, – к костру из тени за их спинами выходил человек. Высокий, широкоплечий, огромный, как скала, с красивым, но обветренным и очень уставшим лицом. Волосы были убраны в хвост и спрятаны под шапку, в одной руке он нёс кольчугу, локтем другой прижимал к боку шлем. Следом брел пузатый степняк в облегчённом кожаном доспехе, едва сходившемся на широком тулове, рядом – худенький парень, тоже из басурманского рода. Он так и замер, завидев Яринку и Дара.
Яринка же его не узнавала – румяный, коротко обстриженный, одетый добротно, по-воински. Только шапка выбивалась из общего вида: богатая, с золотой вышивкой, подбитая соболем и явно широкая для его почти мальчишеской головы. Потому и держалась на макушке исключительно за счёт оттопыренных ушей.
Зато узнала шедшего впереди вояку, и сердце её, и до этого неспокойное, и вовсе понеслось вскачь.
К ним шёл сам воевода Мстиславский. Один из важнейших людей во всей Лесистой Балке. Пусть не ближний, но всё же родич самого князя Мирослава. Герой, бивший ворогов без устали и страха и когда-то не побоявшийся заключить с одним из них договор за-ради благополучия родного края.
И он же – добрый дядька Борис, научивший их с Варькой читать и писать по книге со сказками. Отец её жениха, проклятого мальчишки, которого она едва вызволила из лап окаянного колдуна. Поверил ли он Варькиным россказням? Наверняка поверил, раз примчался с войском в самую чащу и ночью.
Но всё же как было страшно сейчас стоять под его пронзительным взглядом, который, казалось, пробирал до самого нутра!
Дар тоже затих под её рукой. Яринка перевела на него взгляд и увидела, как тот щурится, всматриваясь в лицо воеводы, а затем неловко кривит рот, силясь улыбнуться и одновременно не расплакаться. Оно и понятно – перед батькиной дружиной ни за что нельзя дать слабину.
Дядька Борис, не глядя, сунул кому-то из подчинённых кольчугу со шлемом и теперь шёл к ним на негнущихся ногах. Грудь его тяжело вздымалась, будто каждый вдох и выдох давался с неимоверным усилием и через боль. И теперь Яринка отчётливо видела, что отец и сын и впрямь были на одно лицо. Только Дар не такой здоровенный, а ещё моложе зим на двадцать да чернявый – глазами и копной волос. И пальцы не воинские: длинные и тонкие, словно у книжника или писца. И вид у него сейчас был донельзя растерянный, не как у закалённого в боях кметя, привыкшего к любым на свете напастям и неожиданностям.
Поэтому сейчас он стоял на месте, боясь сделать даже шаг навстречу отцу. Наверняка вся лешачья жизнь перед глазами проносилась, все дела нечистые, которыми заставлял заниматься проклятый колдун: людям пакостить, с тропы в лесу сбивать, дровосеков да грибников обворовывать… Поймёт ли батюшка? Простит ли?
Но воевода, едва выйдя из-за костровища, вдруг побежал, протягивая вперёд руки. Яринка едва успела отшатнуться в сторону – тот налетел на сына едва ли не как коршун на добычу, сгрёб в охапку, прижимая к груди. Дар же уткнулся носом в широченное плечо, дрожа всем телом. А дядька Борис лишь гладил его по волосам, как малое дитя, и что-то шептал в самое ухо, и Дар кивал в ответ, и всё скользил непослушными пальцами по отцовой спине, пытаясь стиснуть то край рубахи, то широкий кожаный пояс. Словно боялся, что сейчас вновь подует колдовской ветер и разлучит их уже навсегда.
