– Пойдёшь со мной, малец? – раздаётся в темноте голос, едва слышимый на фоне родительского храпа. – Одна тебе дорога ведь теперь. Или со мной, или с батькой бражку пить, с сумой нищенской ходить… А мне служить станешь – богатым будешь да сытым. А хочешь – шкуру медвежью на тебя надену, станешь самым сильным в лесу. Правда, домой больше не вернёшься…
И мальчонка кивает, закусив до боли нижнюю губу.
– Я отдал его знахарке, что в чаще жила, – предвосхищает Яринкины расспросы леший. – Вырос справный лекарь, многим людям помог… Давно только это было. Детей я забираю, не без этого. Да только сама ж знаешь: Богом, которому вы свечки в церкви ставите, людскому племени самый драгоценный дар вручен – свобода выбора. И никого из тех, кто противился, я раньше не забирал. Только вот сейчас, когда колдун меня мучает. А с женихом твоим совсем плохо вышло – они с сыном хана степного против моей воли попали сюда. Это месть, поганая и злая, как и вся ворожба иноземного чернокнижника-подлеца.
Леший говорил всё ровнее, всё чётче. Будто устал молчать много лет. И Яринка подумала, что даже такое могучее существо не может вынести одиночества. Да, лес в его подчинении, все звери и птицы, но не как холопы, а скорее как братья-сёстры младшие да неразумная детвора. Не зря ж достать его из плена пытались столько лет. Помыслить страшно, как он соскучился!
– Выведу… – голос её дрогнул, и она тут же повторила: – Выведу!
И даже не усомнилась ведь, дурища. Куда собралась, не зная дороги, ещё и без факела?!
– Я покажу, куда идти, – вновь прошелестело в ушах. – Пора нам.
И морок схлынул вместе с обнимавшими её ветвями. Осталась пещера с золотым смертельным сиянием над ямой, и пленник, уже сам поддерживавший их с Даром за плечи. Не разглядеть его лицо, будто подёрнутое туманом, – то ли человеческое, из кожи и плоти, то ли деревянное, покрытое корой. Лишь глаза сияли двумя смарагдами. И смотрели они на Яринку с теплом, какого вряд ли бы кто ожидал от потусторонних существ, именуемых среди людей нечистью.
Дар же трясся, будто в припадке, и щёки его были мокрыми.
– Я вспомнил… – шептал он, с усилием кривя губы. – Я всё вспомнил…
Затем выругался, попытался смахнуть с лица позорные для мужика слёзы, но Яринка потянулась к нему и крепко обняла.
– Плачь, Дарушка, – зашептала она. – Если не плакать в минуты тяжкого горя, то сердце не выдержит и разорвётся. Так и бабка мне говорила, и батька твой.
Лешак в ответ лишь стиснул кулаки.
– Дожился, собственная невеста меня защищает и утешает, когда это я должен быть ей надеждой и опорой, – рыкнул он. – А сам же расхлюздился, как дитя сопливое.
– Ничего, мой хороший, ничего, – Яринка прижала его к себе ещё крепче. – Крепкие несгибаемые дубы в бурю первыми гибнут, тебе ли не знать? А тоненькие ивы гнутся до земли, но не ломаются. Боль иногда сгибает пополам, но она не вечна. Вставай, мой хороший, вставай. Обопрись на меня. Надо идти.
Да, теперь Яринка понимала, как становятся героями простые люди, не богатыри и не прославленные чародеи. Когда за спиной чудища с поганым колдуном, впереди свобода, а под боком тот, кто выручит из беды весь лесной край, но ему нужно время окрепнуть, совсем немного времени…
Да никакие голоса из темноты больше её не остановят!
Она выпрямилась, стиснула руку Дара, который всё ещё нетвёрдо держался на ногах, и повернулась к лешему. Тот уже вырос едва ли не до потолка и больше напоминал дерево с высохшей кроной, нежели человека.
– Только куда идти? Я ж дороги не знаю и в темноте не вижу…
Леший в ответ сложил руки-сучья в некое подобие гнезда, качнул ими из стороны в сторону. Резко запахло растёртыми в ступке листьями смородины, меж ветвей полыхнуло закатным солнцем, и к ногам взвизгнувшей от неожиданности Яринки упал вытянутый череп. То ли лосиный, то ли олений, то ли и вовсе кого-то из нечистиков. Из глазниц его лился свет.
– Есть у людей сказка про девицу, которая вернулась в родную деревню с черепом, даром лесной ведьмы. Именно он помог сжечь дотла всех её обидчиков, чьи души были чернее ночи. Насади его на палку, и он защитит тебя от здешней тьмы и тварей, что скрываются в углах. Главное – иди вперёд, не оглядываясь.
Годная палка нашлась прямо на выходе из коридора. Так и пошли: впереди Яринка с черепом, который сидел в руке не хуже факела, следом Дар – его пришлось вести под локоть. Похоже, подземелье и впрямь было пропитано ядовитым чародейством, и если леший, самое могучее создание в здешних краях, худо-бедно терпел, то проклятый юноша, наделённый частью его силы, а до этого крепко избитый и едва успевший зарастить раны с переломами, с трудом переставлял ноги.
Михрютка в рукавице попискивал тоненько – видать, тоже было худо. Лешего Яринка не видела, ибо только дураки во всех на свете сказках и быличках оглядываются назад, себе на беду. Но слышала, как он то ли идёт, то ли ползёт следом, постукивая сухими сучьями над её головой, шурша гибкими корнями по пыльному полу.
