– Захворала, моя хорошая, лисенята все соки из тебя выпили? – ласково гудит в Яринкиной голове, и кажется, что этим голосом говорит всё пространство вокруг. – Поди, съешь ту травку, что я тебе давеча у норы вырастил. К утру уже полегчает, охотиться сможешь, как и раньше. Не дело это – помирать, у тебя дети совсем малые.
Текут слезинки по вытянутой лисьей морде, оставляют бороздки в рыже-белой шерсти. И сама Яринка тоже плачет – от жалости к бору, в котором есть защита и прокорм каждому, от малого муравьишки до здоровенного медведя. К лесному хозяину – настоящему хозяину, плоть от плоти этой земли, вросшему в неё тысячей корней. Берущего из самых недр земной матушки прорву силы – и щедро отдающего её всему живому на поверхности.
Как же они теперь… без его помощи? Лешаки наделены частью его умений, но ведь силы их всё равно недостаточно! И колдуну они больше подчинены, хоть и питаются полностью от могуты настоящего лешего.
Ярость вновь заклокотала у Яринки в груди, поползла обжигающим полынным отваром до самого горла.
– Плохо они без меня, – прошелестело в голове. – Вот уж четверть века плохо. Проклятые мальчишки худо-бедно справляются, но не все… Помоги нам, девица. В здешнем подземелье творится великое зло, противное самой жизни. А сами коридоры опутаны чарами, сквозь которые нам в одиночку не пробраться. Ни мне, ни жениху твоему, ни малышу-моховику. Только ты и сможешь нас вывести наружу.
– Я? – опешила Яринка. – Но я же не ведьма! Во мне нет чародейского дара, я обычная деревенская девка!
В ушах раздался ласковый смешок, будто листья зашелестели на ветру.
– Да, ты не ведьма. И в этом наше спасение. Выйти своими ногами из проклятущего подземелья может только человек без колдовской силы в крови. А мы уж двинемся по твоим следам, не отставая. Так и выползем потихонечку. Гости у нас на пороге долгожданные – отец жениха твоего с дружиной да сестрица с милым другом. Земля мне об этом поведала, я хорошо теперь её голос слышу. Надобно их встретить как можно раньше. А мне – напитаться силой от земли и помочь лесному войску сбросить проклятие. Иначе всем скопом не одолеть нам колдуна…
Тревожно стало Яринке, аж зубы застучали. Не за себя она боялась – за остальных. Получится ли пройти подземелье до конца? А главное – что ж за зло, противное самой жизни, таится в здешних недрах?
Но время утекало сквозь пальцы, и медлить было нельзя. Не успеют выйти до тех пор, как Твардош её хватится – и пропадут все трое ни за медный грош. Их помощи ждут не только лешаки и ведьмы, но и вся Лесистая Балка.
А может, и целый мир, ведь колдун успел напакостить во многих землях.
«Ольга знала, что Твардош держит в плену настоящего лешего, как и Михрютка, – мелькнуло вдруг в голове. – А сказать не могла, заклятие мешало. А в драке ведьмы на чьей стороне будут? Вдруг хозяин их заставит биться против дружины?»
– Не заставит, мы их повяжем, – вновь зашептало в ушах. – Кто смогёт, будет раненых лечить… наших. Бой выйдет тяжёлым, их помощь понадобится. Зла хозяину они не причинят, это верно. Ни убить, ни проклясть. Но лечить людей он им не запрещал никогда, даже своих врагов, чтобы можно было мучить их как можно дольше. Не бойся, девица, я их позову… сам. Ибо каждая в былые времена в лес хаживала, съестные дары на пеньках оставляла, мне до земли кланялась и милости просила. Чтобы скотина пропавшая вернулась, чтобы травка целебная нашлась, чтобы грибов набралось целое лукошко. А иногда люди иной помощи искали…
Снова перед глазами заплясали цветные пятна. Яринка увидела грязную избу, где на столе стоял пустой кувшин браги, а рядом, над крошками на неряшливой скатерти, вились мухи. Здесь же щекой на столешнице лежала в беспамятстве хмельная баба, платок сполз с нечёсаной головы. Подле неё храпел, привалившись к стенке, мужик с бородищей, в которой застряли куски зелёного лука.
– Батюшка, есть охота, – плакал сбоку детский голосок. – Дай хоть хлебушка, батюшка, животик болит…
Мужик дёрнулся на лавке, открыл мутные зенки и сердито зарычал.
– Иди к лешему, дармоед! Токмо жрать и можешь с утра до вечера, никак не напасёшься на тебя! И ныть ишшо! Иди подаяние наново проси, ничегошеньки не собрал на завтра, батьке даже селёдки не на что купить, последнюю доел! Не стыдно тебе?
Снова вспышка. Ночь, двухголосый храп на печи, тоненькое одеяло на лавке, всё в дырах. Темно, хоть глаз выколи, но вошедшему в избу не нужен свет. Он и без того видит мальчонку – худенького, чумазого, серого от недоедания, и только волосы на шишковатой головёнке сияют льняным золотом, будто солнышко. Мальчонка хватает с протянутой горсти незнакомца сладкую землянику, толкает в рот, давится, не обращая внимания, что ягода в ладони никак не кончается. И что сама ладонь – будто лодочка из шершавой берёзовой коры.
