Тайна Пушкина полностью

Э р н е с т и н а. Ты без пальто, простудишься. В Петербурге так холодно…

И в а н  С е р г е е в и ч  Т у р г е н е в.

М а р и я  Г а в р и л о в н а  С а в и н а.

Музыка — может быть, фортепианное трио П. Чайковского «Памяти великого художника». Появляется  С а в и н а, в руках у нее тетрадь-альбом, тисненная золотом. Савина откидывает вуаль. Некоторое время стоит молча.

С а в и н а. Каждый раз, когда мне становится особенно грустно на душе, когда опускаются руки среди этого окружающего самодовольного невежества, тупой пошлости, мелких интриг бездарностей, я обращаюсь мысленно к вам, Иван Сергеевич. Вас нет… Даже тогда, когда вас не было рядом, когда вы были далеко, одно сознание, что где-то есть Тургенев, что он существует, было утешительно и отрадно… А теперь вас нет, нигде нет… какое это жгучее слово: «нет»… (После паузы.) Однажды вы подарили мне эту синюю тетрадь. Долго я не прикасалась к ее страницам… Как-то само собой, под впечатлением нахлынувших воспоминаний, я стала записывать их… Есть такие мгновения в жизни, такие чувства… Их трудно передать. На них можно только указать. А мои воспоминания всегда при мне, в моем сердце.

Та же музыка.

Перед зрителем — сцена театра. Справа — небольшая ложа, два кресла. Выходит  С а в и н а. Одета строго и просто — бархатное черное платье, без украшений.

С а в и н а. Это было в 1879 году. Я долго искала пьесу для своего бенефиса и случайно напала на «Месяц в деревне». Мне очень понравилась роль Верочки. Тургенев жил тогда в Париже. Я телеграфировала ему, просила разрешения на некоторые сокращения. Вскоре пришел ответ: «Согласен, но сожалею, так как пьеса написана не для сцены и недостойна Вашего таланта». О моем «таланте» Тургенев не имел еще никакого понятия. Это была просто любезность. Пьесу сыграли, успех был огромный! Вскоре Тургенев приехал в Петербург. В один из зимних вечеров он пришел на представление. С каким замиранием сердца я ждала моего любимого писателя и как играла! Мне совершенно ясно представлялось, что Верочка и я одно лицо…

Она смотрит в ложу, где появляется  Т у р г е н е в. Он во фраке. Седые, но еще густые волосы. Подвижное выразительное лицо. Савина играет монолог Верочки.

«Не может быть… Но зачем же она вдруг задумала выдать меня за этого господина… зачем уговаривала меня?.. О, вы не можете вообразить, как хитро, как лукаво она выманила у меня это признание… Поверьте мне: я не ошибаюсь… Зачем же она меня истерзала? Что я ей сделала? Ревность все извиняет. Да что и говорить!.. Теперь мне все ясно… Она опомнилась, она поняла, что я ей не опасна! И в самом деле, что я такое? Глупая девчонка, а она!.. Полно вам говорить со мной, как с ребенком… Я женщина с сегодняшнего дня… Он вас не обманул… Ведь он меня не любит, вы это знаете, вам нечего ревновать… Поверьте мне… не хитрите больше. (После паузы.) Я, Наталья Петровна, для вас не воспитанница, за которой вы наблюдаете (с иронией), как старшая сестра… Я для вас соперница… Я сама не понимаю, откуда у меня берется смелость так говорить с вами… Может быть, я говорю так оттого, что я ни на что более не надеюсь, оттого, что вам угодно было растоптать меня… И вам это удалось совершенно… (Встает.) Да, я решилась. Я не останусь в этом доме ни за что!»

Т у р г е н е в (как бы про себя). Очень, очень мила и, как видно, умница! (Идет к Савиной, взял за обе руки.) Верочка… Вы живая Верочка… Какой у вас большой талант! Неужели это я написал?

С а в и н а. Вы, Иван Сергеевич, вы…

Т у р г е н е в. Каждое ваше движение, каждый шаг, каждое ваше слово — все правда… Словно праздник — так хорошо… Пожалуйте ручку, Мария Гавриловна! (Целует руку.) Вы — прелестная умница!.. И как тонко вы поняли роль. Долго вы ее готовили?