– Тогда помоги мне немного. Тебе на момент введения текущей Системы было семнадцать… – На этот раз он не воспользовался инфоокном. Он протянул Вертиго желтый конверт, в котором, похоже, был всего один документ. – Не поверишь, ради этого мне пришлось ногами идти в архив.
Вертиго вскрыла конверт. И, потрясенная, уставилась на собственную фотографию. Девчушка на датированной фотокарточке – двойник из другого мира – смущенно улыбалась, фотограф поймал ее, когда она зашнуровывала новенькие горные ботинки. Крутые ботинки.
– Ну что, мир перевернулся? – поинтересовался Шона не без удовольствия.
– Мир вообще не то, что мы думаем.
– В новой базе ты фигурируешь как выпускница Военного института, чего, конечно, к семнадцати годам достичь невозможно, – заметил Шона. – И почти сразу занимаешь пост главного следователя.
В горле у нее пересохло, а где-то внутри снова заметалось смутное, неосознаваемое намерение…
– Мой профайл был подправлен? Тем же призраком, что коснулся записей о твоем отце? – спросила Вертиго.
– Следы разные, но они похожи по логике поведения.
– Человек или машина?
– Не знаю. Не берусь утверждать. Тут и Тьюринг бы ошибся, чего ты хочешь от меня?
Вертиго под пристальным взглядом Шоны пролистывала профайлы. Она не могла скрыть свое смятение.
– Есть идеи, что вообще происходит? – спросил он.
Вертиго сунула фотографию обратно в конверт. И вызвала такси. Плевать на маскировку. И романтики поездов с нее на сегодня достаточно. Шоне она бросила напоследок:
– Отыщи мне этого призрака, тогда поговорим.
Ночью поднялся порывистый ветер. Вертиго спала плохо. Ей все снилась женщина с черными, как маслины, глазами. Отчего-то Вертиго было больно смотреть в эти глаза. Женщина колотила по стеклу и кричала, ее протяжному голосу вторили завывания ветра за окном: «Надень меха! Надень меха!»
Вертиго вздрогнула и проснулась. Она поднялась, все еще тяжело дыша после кошмарного сна. Конверт, который дал ей Шона, отыскался на кухонном столе.
Дрожащими пальцами Вертиго коснулась шершавой бумаги, затем достала плотную глянцевую фотокарточку. На оборотной стороне она увидела надпись.
Всего одно слово.
«Наденька».
Тамара приоткрыла дверь. Рассеянный тусклый свет высветил в темноте зареванное лицо Леды. Она тут же поспешила закрыться рукавом халата.
– Леда… – Тамара осеклась. Ну что тут скажешь?
– Я хочу к дочери, к дочери! – прорыдала Леда.
Тамара вошла, закрыла дверь в каморку. Она не отходила от двери, пока глаза привыкали к темноте.
– Зачем тогда ты позволила мужу увезти ее в город? – спросила она, дождавшись, когда всхлипы подруги поутихнут. – Она ведь совсем малышка. Не думаешь же ты, что над ней стали бы проводить эксперименты!
– Ей поставили какое-то ужасное клеймо. И хотели поставить какой-то чип! – Леда шелохнулась в полумраке, Тамара догадалась, что та резко повернула к ней голову. – Михаил разве не говорил тебе?
Тамара покачала головой.
– Нет. Всем теперь ставят геочипы. Но Михаилу тоже неприятна эта ситуация. – Тамара порылась в карманах халата и нащупала пачку клубничной жвачки. Найдя в темноте руку Леды, сунула ей пару пластинок. – На, пожуй.
Если раньше они вместе вдыхали здесь краску, то теперь вместе жевали. Подолгу, не говоря друг другу ни слова. Жевание странно успокаивало, а напряжения обеим хватало. Тамара переживала из-за своего плана, Леда – из-за того, как отреагировали ученые, когда узнали, что не могут проводить над ней эксперименты без согласия. Теперь все в «Роксколле» смотрели на нее как на предательницу.
– «Аквариум» все закрыт? – спросила Леда.
Тамара кивнула.
– Да.
Стеклянный отсек в дормитории, где оставили компьютер и первую капсулу с нейроинтерфейсом, теперь называли «аквариумом». Тамара это придумала и отчего-то гордилась, что название прижилось. Живот у нее рос с каждым днем. Настроение шалило, мысль стала не такой живой… Кроме «аквариума» в последнее время гордиться больше было нечем.
– Если не получим доступ к базе данных, Филонин может заметить ночную поставку, – прошептала Леда.
– Знаю.
Все договоренности полетят в тартарары, если Филонин узнает, что Леда во время одного из последних экспериментов (на который она дала согласие «ради науки») тайком заказала комплектующие для новых имплантов. Сумма, весьма существенная, спишется с банковского счета «Роксколла», как только человек Тамары на станции передаст заказ в руки деда Маныки, полусумасшедшего оленевода, иногда подрабатывающего на контрабанде для институтских.
– Не узнает Филонин, – сказала Тамара, раздумывая, какие документы придется подправить, чтобы директор ничего не заметил. – Поезд придет рано утром. Я проберусь в кабинет Филонина и вручную все подправлю.
– Лучше я, – начала Леда, но Тамара махнула рукой, в потемках заехав ей по плечу.
– Нет. Тебе сейчас рисковать нельзя.
Они стояли в темноте и тишине. Наверху, на лестнице, стукнула дверь, Леда и Тамара вздрогнули. И снова все затихло, слышно было только, как обе усиленно чавкают.
– Тебе удалось что-нибудь разузнать о первой версии «частицы бога»? – спросила Тамара.
