Не сказать, чтобы Виктория сильно раскаивалась в старом образе жизни… однако для меня это не было проблемой. На самом деле, я поражался уже тем, что ради меня вообще решилась на смену питания. Далеко не все члены нашей семьи придерживались диеты из любви к людям. Если совсем честно, то только Карлайл и Эсми были действительно сострадательными. Для Джаспера основной причиной отказа от крови людей был его дар — он чувствовал всё, что чувствовали его жертвы, и это сводило его с ума. Тем не менее, он ни капли не тяготился отнятыми во времена до знакомства с нами жизнями — только несколькими срывами уже при жизни в семье. Розали, так же, как и я, ненавидела свою вампирскую сущность (хоть и по другим причинам), настолько, что не хотела поддаваться зову крови и быть монстром просто ей назло. Однако я никогда не жалел тех, кого убил за десять лет существования вдали от семьи — они были чудовищами. За что я действительно ненавидел себя — так это за то, что от каждого убийства я получал удовольствие. Удовольствие от убийства людей было частью нашей природы, и от этого невозможно было скрыться… Эммет и Элис придерживались диеты скорее ради своих половинок, чем ради себя. Полагаю, при иных жизненных обстоятельствах они вполне могли бы питаться людьми без особых угрызений совести. Тем не менее, я любил их всех. И прошлое Виктории меня не заботило, пока оно оставалось прошлым.
К тому же, если быть до конца честным… я понимал, что сделало её чудовищем, любившим мучить своих жертв. Подсматривая всплывающие порой воспоминания о её человеческой жизни, я осознавал, что без особого зазрения совести свернул бы шеи нескольким скотам, которые превращали жизнь девочки (а впоследствии — девушки) в сущий Ад. Более того, те недостойные звания людей уроды не умерли бы легко…
Мы с ней быстро сближались. Проводили много времени вместе, она с интересом расспрашивала обо мне и моей семье, а я узнавал о ней понемногу из её мыслей. Мы даже сходили вместе на охоту. Виктория металась меж деревьев на такой скорости, что я задался вопросом — а не сможет ли она соперничать со мной в этом? Рыжая копна волос при быстром беге была похожа на пламя. После этой охоты я в мыслях стал нежно называть её «Огонёк».
На третий день, после школы, Джаспер и Эммет решили размяться на заднем дворе. Первый, как и всегда, победил, затем ещё раз. Когда они сошлись в третий раз, Виктория из любопытства вышла понаблюдать за моими братьями. Я подтянулся следом. Когда «гризли» в третий раз был вывалян в грязи, вампирша прыснула в кулак, подумав при этом, что Эмм слишком полагается на силу, о навыках Джаспера же она думала весьма уважительно. Это не ускользнуло от внимания большого брата. Он, будучи на взводе после трёх поражений, предложил «нахалке», как он назвал Викторию в мыслях, побороться с ним. Она хмыкнула, и стала напротив Эммета…
Что тут сказать, у него не было ни шанса. Огонёк была очень быстрой, гибкой и искусной, она с лёгкостью уклонялась ото всех выпадов противника, и братишка даже не понял, как оказался на земле лицом вниз, а пальцы Виктории слегка сжали его шею. Он встал, отряхиваясь и обиженно бормоча, что ей просто повезло. Но я и Джас так не считали — на самом деле, братишка дерётся не так уж плохо. Но Огонёк являлась действительно опасным противником, «порхаю, как бабочка, жалю, как пчела» — это определённо про неё. Очевидно, что, несмотря на дар, от драк она бегала далеко не всегда. Не уверен, что мне бы сильно помогла телепатия — она почти не думала о своих действиях, что говорило о далеко не маленьком боевом опыте. Джаспер думал о Виктории со смесью уважения и зависти — первым он проникся, оценив её боевые навыки, причиной второго чувства был самоконтроль, которого сам он не смог достичь за несколько десятилетий.
Последние три дня мы вели себя практически как пара — везде, где это было возможно, держались рядом, а пересекаясь взглядом, буквально терялись друг в друге. Несмотря на небольшой срок нашего общения, у меня уже не осталось ни малейших сомнений — я люблю Её! Я уже полностью принадлежу Ей! Мне просто физически плохо находится не рядом с Ней, не иметь возможности каждую минуту смотреть в эти золотистые глаза, не видеть эту слегка смущённую улыбку, не касаться этих огненных кудрей… И я знаю, что это чувство взаимно!
Но вот тут то, что до этого так мне помогало, моя телепатия, обернулось другой стороной… Виктория, скорее всего, уже и сама бы догадалась о моём «маленьком» секрете, не будь так поглощена своими новыми чувствами… и мной. Но она, рано или поздно, узнает. И я очень боялся её реакции. Что, если она оттолкнёт меня? Никому не понравилось бы, что у него копаются в голове… к тому же, без его ведома и согласия. Что, если её зародившееся нежное чувство обернётся ненавистью?
