Сколько помню свою жизнь, я никогда не была такой, как все. Даже будучи маленькой девочкой, я опережала по развитию своих сверстников. Раньше научилась читать и считать, читала разные книжки — от сказок до общеобразовательных. Однако в школе я была отдельно ото всех не поэтому… у меня проснулись невероятные для человека способности. Я не могла их контролировать, поэтому многие одноклассники пострадали от меня и, как следствие, боялись и ненавидели. Позже я научилась контролировать свои силы, но момент был упущен — крайне нетерпимое отношение ко мне уже сложилось. Со временем я смирилась с этим… но пришли Они и перевернули мой мир…
***
Я готовила себя ещё к одному невыносимому и скучному году в школе. Слава всем богам, какие только есть, и каких нет, последний год в этом Аду, гордо именующим себя единственной школой города Форкс. На самом деле, папа не раз предлагал мне переехать туда, где нас никто не знает, и где я смогу выстроить нормальные отношения с окружающими. Но я проявила невероятную упёртость, не желая соглашаться. Я тогда была совсем ребёнком, и мне казалось, что я создаю отцу огромные проблемы. Я и так была виноватой, и мне не хотелось ещё больше усиливать это чувство. Сейчас, повзрослев, я понимаю, что для папы переезд — не такое уж сложное дело, он занимался этим уже много столетий подряд. Но какая-то часть меня всё равно не даёт мне согласится на папино предложение. Я сама точно не знаю, почему. Кажется, я до сих пор испытываю вину за произошедшее… хотя, казалось бы, за столько лет уже расплатилась за всё сполна. Может, у меня особая форма мазохизма? Но удовольствия я от этого определённо не получаю…
Однако все ученики перешептывались не обо мне. Они обсуждали новеньких, сумевших всех поразить своими машинами и внешностью. Я не придала значения этим разговорам — людям только дай повод, перемоют косточки всем, кто хоть как-то выделился на фоне «серой толпы».
Придя в столовую, я заняла привычное место за столиком «для ботанов и уродов». Последним словом нередко именовали меня.
— Странные они, — передернул плечами Ричард, обращаясь к своему приятелю. Даже среди изгоев меня не любили.
— И не говори. Но красивые… словно члены королевской семьи Тюдоров, — ответила Элен — ботан-фрик, обожающая историю.
Я не удержалась и обернулась. За столиком возле окна, где раньше сидели «королева» школы и её «фрейлины», обосновалась незнакомая семья. Я мысленно согласилась с Элен — семья очень красива. Они все такие разные… но очень похожи — кожа бледная, глаза желтых оттенков. Интересно, почему Лорен не пошла возмущаться к ним?
Моргнув, я невольно перешла на рентгеновское зрение… Вот это поворот! Вместо среднестатистического «внутреннего мира» из костей и органов я увидела пять сплошных белых пятен в форме человека… я вообще не видела сквозь них, тогда как человеческие кости слабо, но просвечивались — следовательно, их тела были гораздо, гораздо плотней. Я такого ещё не встречала!
Один из них почувствовал мой взгляд и обернулся. Я смогла его рассмотреть — спутанные бронзовые волосы, жилистое тело. Он удивленно нахмурился и несколько раз сморгнул, будто увидел что-то невозможное. Рядом с ним сидел здоровяк, который тоже обратил на меня внимание. Они переговорили и отвернулись. Меня начало съедать невероятное по своей силе любопытство…
Биология. Я села на свое место и записала тему урока, а потом принялась рисовать на полях, не переставая думать о необычных новеньких.
— А, Эдвард Каллен, добро пожаловать! — добродушно протянул учитель. Я осознала, что в моем классе учеников с таким именем не было. Подняв глаза, я заметила того неряшливого парня, с которым мы переглядывались.
***
Следующие пять дней мы наблюдали друг за другом. Эта семья, Каллены, была похожа на людей в той же мере, что и я — внешностью. Я окончательно решила, что они не люди. А отец подтвердил мои догадки, но открывать их тайну отказался, и мне запретил рассказывать им о себе. Но я не могла перебороть своё любопытство, не могла перестать рассматривать неизвестных, а оттого таких интересных существ — и как только Каллены появлялись в поле моего зрения, мои глаза, будто заимев свою волю, устремлялись на них. Уши я тоже напрягала, вот только они разговаривали настолько тихо и быстро, что разобрать даже я практически ничего не смогла, но это само по себе дало мне новую информацию — слух, реакция и скорость у них тоже далеко за пределами человеческих возможностей. Люди бы даже не заметили, что те губами шевелят.
Вот только в пятницу на ленче произошло событие, охладившее моё любопытство, будто ведро жидкого азота, выплеснутое на голову. Азота — потому что на нечто более тёплое в сжиженном состоянии я бы даже не заметила. Во взгляде и на лице Эдварда, который смотрел на меня чаще остальных Калленов, внезапно, всего на долю секунды, проявилась самая настоящая злость, после чего он резко отвернулся от меня. А затем я уловила в их разговоре что-то про мигрень.
