В момент, когда я додумал эту мысль, снова потерял след. Это стало последней каплей — я растерял последние крупицы контроля над собой, который уже длительное время был довольно хрупким… Глаза заволокло красной пеленой. Концентрированная ярость вперемешку с отчаянием — вот что я чувствовал в те мгновения… Кажется, я сломал несколько деревьев и расколол пару валунов, прежде чем внезапно успокоиться. Слишком внезапно, чтобы это могло произойти без внешнего вмешательства.
Тяжело дыша от пережитых эмоций, я поднял взгляд. Мои спутники насторожено смотрели на меня, только лицо Джаспера было каким-то напряжённым. Ну да, он же эмпат — наверняка почувствовал всё, что во мне только что бушевало. Но кто меня успокоил?
— Джас тебя и успокоил. Его дар включает не только восприятие, но и регулирование чужих эмоций, — ответил мне Эдвард. Вот оно как…
— Спасибо, — повернулся я к «военному», тот просто кивнул в ответ.
— Почему ты так взбесился? — поинтересовалась Виктория.
— Нет времени объяснять, нужно искать след, — бросил я, возвращаясь в более-менее стабильное состояние. Через некоторое время нужный запах был мной уловлен, и мы продолжили движение.
Прошло уже почти двое суток с начала преследования. Мне было всё сложней идти по следу. Когда раньше я выслеживал своих жертв, это не было проблемой — ведь я специально не спешил, чтобы усложнить себе задачу, и всегда находил в итоге. Но сейчас было иначе — от того, насколько быстро я смогу найти цель, зависело всё!
Я уже едва держал себя в узде, когда почувствовал то, что вселило в меня надежду. А именно — моя девочка была уже всего в нескольких километрах. По моему знаку мы все пошли медленней, соблюдая осторожность и не производя шума. В небе сияла половина лунного диска, но для нас было так же светло, как днём, только цвета поблекли.
Через некоторое время мы, наконец, пришли. Это была довольно обширная лесистая площадка в горах. Я чувствовал здесь сильный запах Изабеллы и сволочи, похитившей её. Пройдя ещё немного по следу, мы увидели в склоне горы вход в пещеру. Очевидно, они находились там. Мы остановились на приличном расстоянии. Никаких звуков отсюда мы не слышали, но я абсолютно точно чувствовал, что Белла жива.
— Странно… — пробормотал, не к кому не обращаясь, Эдвард.
— Что? — беспокойно спросила Эсми.
— Я… — замялся тот, — я почти не слышу мыслей Феликса. Как будто он… находится на границе моей «слышимости». Даже не могу понять, о чём, собственно, он думает — это только невнятный шёпот… — он повернулся к Карлайлу. — Нет, когда мы ранее посещали Вольтерру, я прекрасно слышал его мысли.
— А я едва улавливаю его эмоции. Они сейчас, будто у человека, находящегося в глубокой коме, — высказался Джаспер.
— Может, Белла оторвала ему голову? — предположила Розали.
— Нет, — отмёл её предположение блондин, — я знаю эмоциональный фон вампира в таком состоянии. Это очень яркие ужас и боль.
— Помните, тот ищейка Вольтури сказал, что не может точно определить положение Феликса, хотя и чувствует его? — вспомнил Эммет.
— Такое ощущение, что на нём стали давать осечку все дары… — задумчиво пробормотал глава Калленов. — Как на… Белле и Чарли. Что же может быть причиной этого?
Меня лично причины этого явления сейчас не особо интересовали. Однако я понял другое — Эдвард, а, возможно, и Элис, теперь станут менее боеспособными. Это плохо… В ответ на мои мысли со стороны телепата послышался вздох.
— И какой у нас план? — тихо задала вопрос эльфа.
— Разорвать и сжечь! — прошипел я, едва сдерживаясь, чтобы не ворваться туда, откуда шел аромат моей любимой. Внезапно меня снова окатила волна неестественно спокойствия.
— Ты же понимаешь, что это не план? — спросил Джаспер. В его голосе чувствовались нотки напряжения.
— Может, для начала, поговорим с ним? Вдруг убедим его отпустить Беллу? — проговорил Карлайл, хотя было видно, что он и сам сомневается в своих словах.
— Ты что, Вольтури не знаешь? — удивлённо спросила Розали. — Тем более, Феликса? К тому же, если он действует по указу Аро, никакие аргументы не смогут заставить его ослушаться приказа.
— Да я понимаю… — сокрушённо покачал головой доктор, — но меня всё равно не радует, что нам придётся кого-то убить, — его слова вызвали во мне только раздражение. Определённо, сейчас не та ситуация, когда можно думать о милосердии… Но в слух я этого произносить не стал. Остатки здравомыслия я ещё не растерял, и оскорблять Карлайла мне совсем не хотелось. В конце концов, он не отказывается от сражения.
