Теплов более не делал попыток сильнее обнять ее, а лишь неумолимо и осторожно обвивал ее стан мощной рукой и, чуть склонив голову, опалял висок горячим дыханием и молчал. Через какое-то время вожделение заполнило все существо Ильи, и он приник горячими губами к виску девушки и начал лаково и очень нежно ласкать ее нежную кожу. Даша напряженно замерла, и, чтобы хоть как-то разрядить напряжение между ними, пролепетала:
— А что мы скажем дома? Где были?
Теплов медленно убрал губы с ее лица. Немигающим трагичным взором смотря на ее профиль, ибо ее лицо так и было устремлено в сторону окна, тяжело вздохнул и ответил:
— Скажем, что покупали тебе платье, к твоим именинам.
Даша удовлетворилась таким ответом и откинулась спиной на его грудь, положив голову ему на плечо. Почему-то сделать это она посчитала вполне естественным, и Илья, тут же обвив ее тонкий стан обеими руками под грудью, хрипло произнес:
— Ты сегодня такая милая, Дарёна, даже не думал, что ты можешь быть такой.
— Я тоже не думала, что вы, Илья Григорьевич, можете быть таким веселым и добрым, — отозвалась она и обхватила его сильные руки своими ладонями сверху.
Более молодые люди не говорили и ехали молча. Оба думали о своем. Илья напряженно размышлял о том, что этот чудесный день закончен, и нынче по приезде ему вновь предстоит играть роль ее холодного, вежливого брата, чтобы не травмировать психику матери и младшей сестры Оленьки. А Даша думала о том, что теперь, когда Илья превратился в такого милого и веселого молодого человека, она наконец чувствует, что ее душа спокойна, счастлива и безмятежна…
Марья Ивановна действительно потеряла Дашу. Но, едва молодые люди вошли в парадную, Илья объяснил матери, что они ездили за новыми платьями. Теплова удовлетворилась таким объяснением и, улыбнувшись сыну, отпустила девушку наверх переодеться к ужину. Илья же задержался в парадной для объяснений с материю.
— Так хорошо, Илюша, что ты переменил свое отношение к Дашеньке, — заметила Марья Ивановна. — Видимо, это совместные занятия по утрам вас сблизили.
— Матушка, Даша помогает мне с бумагами, а не занимается, — объяснил Теплов матери.
— Да, да. Это я и имела в виду, но не так выразилась. И платье, что на ней, такое чудесное и так идет ей.
— Согласен, — кивнул Илья. — Мы ездили к мадам Фурже. Насколько я помню, вы мне говорили, что в ее салоне самые красивые и изысканные платья.
— Да, так и есть. Но они безумно дорогие, — заметила Теплова.
— Не заметил, — ответил Илья, пожав плечами. Молодой человек осознавал, что сумма в восемь тысяч рублей, которую он потратил на Дашу, несомненно, стоила того. Ибо его сегодняшний день прошел как в сладостном сне, о котором он так давно мечтал. — Да, матушка, я открыл кредит у мадам Фурже на пятьдесят тысяч. Так вот вы можете также периодически наведываться к ней. Но только без Лизы. Я знаю ее, она все наряды скупит. Меры не знает. К тому же у нее и так полно платьев. А вскоре муж будет ее одевать.
— Ох, Илюша, ты так добр, — пролепетала довольно Теплова и, поднявшись на носочки, чмокнула сына в щеку. Все недавние недовольства и обиды на Илью мгновенно вылетели из головы Марьи Ивановны, и она счастливо заулыбалась. — Возможно, на следующей неделе мы с Дашенькой наведаемся к мадам Фурже и что-нибудь подберем еще.
— А Лизавета где? — спросил Теплов.
— За ней час назад заезжал Дмитрий Гаврилович, и они уехали в оперу.
— А может, матушка, нам тоже съездить в оперу? — вдруг предложил Илья.
— Да. Почему бы и нет.
— Тогда, наверное, на днях я закажу ложу для нас троих. Возьмем Дашу и поедем.
Марья Ивановна довольно согласилась, от души радуясь тому, что Илья так изменился и теперь стал правильным и добрым, каким она всегда хотела его видеть.
Утром Даша проснулась очень поздно, около девяти. Всю ночь она никак не могла уснуть и долго ворочалась в постели, размышляя над тем, отчего Илья так переменился к ней. Отчего он вдруг стал заботливым, милым и любящим братом. Весь минувший день она позволяла ему решать все самому, почти не осознавая, что делает. Она подчинялась ему беспрекословно, ибо боялась вновь прогневить его. Однако уже наедине с собой в своей спальне поздно вечером девушка предалась тяжелым гнетущим думам. Она осознала, что, совсем забывшись и ошалев от невозможно щедрого, галантного поведения молодого человека, весь день позволяла Теплову недозволенные, порой даже безнравственные вещи по отношению к себе.
Она мучительно думала, зачем разрешала Илье себя обнимать? И говорить с ней так, словно он был ее возлюбленным? Может, ей просто показалось, что Теплов смотрел на нее страстно и любовно? Может, у него всего лишь хорошее настроение, и ему было не с кем прогуляться? И он пригласил ее просто от скуки? Даша хотела в это верить, но ее трепещущее сердце отчетливо твердило, что молодой человек вел себя неприемлемо, слишком напористо, страстно, а иногда даже вызывающе и порочно. Вечером, за ужином, Илья вновь превратился в сурового отстраненного старшего брата, при матери и Оленьке, и Даша только пару раз заметила, как он смотрел в ее сторону.
