– У меня Керстин, есть еще куча времени на раздумье. По закону я имею право на аборт до двенадцати недель. Так что пока не вижу здесь ничего такого, чтобы мне помешало избавиться от ребенка….
– А как же твой русский, – спросила Керстин. –Разве ты ему не расскажешь? А вдруг у тебя потом детей не будет….
– Не будет – возьму из приюта…. А русских всех к черту, – сказала Эрика. –Он сам по себе, а я сама…. Скоро мы станем одной большой Германией, и я хочу уехать на Запад, а не на Восток как ты. –Я хочу быть богатой и счастливой, и жить в Мюнхене, а не прозябать в этой дыре недоразвитого социализма.
– А ты, что Эрика, забыла, что дед завещал нам сокровища…. И что они там под Москвой зарыты, а не под Мюнхеном?
– Я ему не верю! Я не могу поверить в то, что этот старый пердун вообще держал в руках какие-то сокровища…. Жизнь очень быстро пролетает и ждать, что когда–то будет хорошо, я не хочу, поэтому мой Вит никогда не узнает, что я ношу под сердцем его ребенка. А ты Керстин, можешь хоть сегодня рассказать своему Александру, что ты скоро станешь мамой. Он, как только узнает, так сразу же уедет в Советский Союз…. Только ты его и видела…. –Ну и пусть! Зато у меня останется ребенок от любимого мужчины…. Даже если он меня бросит сейчас, то все равно он когда – нибудь вернется ко мне. Пусть через несколько лет, но он вернется потому, что он пообещал деду, что будет со мной…. –И ты поверила?! Ты Керстин, глупая гусыня, русским поверить себя обмануть…. А мне, что прикажешь делать –дорогая кузина? Я лучше вернусь к Михаэлю…. Он меня уже достал своими телефонными звонками….
Керстин улыбнулась и спросила: –А, ты знаешь, что я хочу? Я хочу, чтобы ты была счастлива…. Разве нам вместе плохо? Будем жить, в этом доме….
– Ты кузина, живешь какими–то фантазиями. Оглянись – посмотри вокруг себя, и ты увидишь, что у нас сейчас открываются совсем другие перспективы. Мы теперь свободны –не то, что даже год назад!
– Я вижу, что ты мечтаешь, поступить на русскую филологию. Чтобы потом уехать в Россию к русским, – спросила Эрика, присаживаясь на край тахты. Неужели ты его так сильно любишь, –спросила кузина, –что готова за ним уехать даже в Сибирь?
– Люблю, –ответила Керстин. –Александр очень хороший и добрый…. Он совсем не такой, как твой Михаэль, и мой бывший Питер. Вот поэтому я и хочу, чтобы у меня был ребенок от русского.
– Да, кузина, голова у тебя точно больная….
Керстин задумалась и сказала:
– Я не знаю, как ты, но я не могу потерять его! Не хочу…. Я сперва думала, что просто так пофлиртую и всё, но сейчас я понимаю, что очень влюбилась! Я его люблю….
– А я хочу, чтобы и мой русский, поклялся на библии, что меня не бросит…. Тогда я буду согласна оставить этого ребенка.
Какая–то ранее невиданная грусть защемила в груди, и, девчонки обнявшись, захныкали, а горючие слезы потекли по их щекам, выворачивая наружу все чувства и страхи, которые приобретают женщины, оказавшись в «интересном положении». С момента знакомства прошел почти год, как девушки впервые повстречали своих воздыхателей. До рождественских каникул оставались считанные дни, и хотелось вновь окунуться в атмосферу праздника и тех незабываемых отношений, которые были еще свежи в их памяти. Наступление нового года особо не радовало. Наоборот – тревожила какая–то надвигающаяся неизвестность. События личной жизни были ввергнуты в круговорот политических событий, которые беспорядочно меняли ситуацию и даже те правила, по которым была прожито уже какая–то часть жизни. За несколько дней до наступления католического рождества, девушки единодушно сошлись во мнении, что необходимо познакомить своих русских ухажеров, с немецкими традициями празднования святого для них дня. Предчувствуя праздник души и тела, девочки постарались выглядеть так, чтобы оставить русским приятные и счастливые воспоминания о тех днях, когда национальные предрассудки, заложенные еще прошлыми поколениями, уступали свои позиции здравому смыслу. Чувство неистовой влюбленности –любви, которое испытали немки к своим русским друзьям, стирало все границы и преграды, ибо они исходили от самой души и сердца, и не было навязано существующими на тот момент политическими системами.
Парни, прикатили на велосипедах. Это в Восточной Германии был самый надежный транспорт, которому были нужны только сила мускулов, да желание крутить педали. За час до начала праздничного «безумия», которое опускается на весь католический мир в декабрьскую ночь, они подъехали к дому Керстин.
Кругом на улице ощущался праздник. Дома, улицы города, магазины, уличные рождественские базары – все это сияло, светилось и горело с таким размахом, что генераторы электрических станций в эти ни работали на полную мощность. Как только, колокольчик над дверями, возвестил о появлении гостей, девчонки погасили свет, и, запалив рождественские свечи, открыли дверь.
– Добрый вечер, –хором по–немецки сказали парни. –С рождеством вас Христовым!