И тут Хасан начал нараспев читать начертанные на пергаменте слова. Волшебные слова лились из его уст, как холодная вода льется из родника в жаркий полдень, как соловьиная песня льется из сада на закате. Все прочие звуки послушно затихли, даже ветер не шелестел в ветвях шелковицы. Змея, проползавшая среди камней в погоне за полевкой, забыла об охоте, подняла треугольную головку и застыла, прислушиваясь к волшебным словам. Но и полевка забыла о страхе перед змеей и замерла, не добежав до своей норки.
Хасан бросил мимолетный взгляд на разбойника, удивленный тем, что тот молчит, не перебивает его.
Лицо Одноглазого было белым, как мел. Единственный глаз был полузакрыт, и из него по изрытой оспой щеке сползала слеза, оставляя за собой борозду, как плуг пахаря.
Хасан дочитал надпись на пергаменте и замолк.
Некоторое время вокруг царила торжественная, молитвенная тишина – но потом природа словно проснулась, с новой силой зазвучало все вокруг, словно заиграл огромный оркестр, тщательно настроивший свои инструменты.
Зашелестели листья шелковицы, радостно запели птицы, застрекотали цикады. Полевка опомнилась и бросилась к своей норе, но змея опередила ее и нанесла смертельный удар.
Хасан взглянул на разбойника.
Тот стоял неподвижно, словно превратился в статую из тех, какие ваяют гяуры в Венеции или Дубровнике. Вдруг ноги его подогнулись, разбойник упал на колени и проговорил непривычно тихим, надтреснутым голосом:
– Святой отец, убей меня!
Он протянул к Хасану руки, на которых, как новорожденный младенец, лежал кривой, остро заточенный ятаган.
– Что такое ты говоришь, добрый человек! – в испуге промолвил Хасан. – Аллах, милостивый, милосердный, запрещает убивать! Я никогда не проливал крови, не пролью ее и сейчас…
– Не называй меня добрым человеком! – перебил его разбойник, но на этот раз в его голосе звучала не ярость, но мольба. – Я делал много дурного… я грабил, и воровал, и убивал, но теперь с этим покончено. Я встретил тебя – и буду делать только то, что ты мне велишь! Скажи, что мне делать – и я сделаю! Никто отныне не заставит меня свернуть с избранного пути!
Хасан растерялся.
Он понял, что чудесные слова со старого пергамента обладают удивительной силой. Сейчас они спасли его жизнь, мало того – они вручили ему власть над душой этого закоснелого в грехе человека. Но с ними нужно быть осторожным, как с опасным оружием…
