Ранее профессор Хампель считал, что православные образы, написанные по иконописному канону, значительно уступают вершинам художественного мастерства, что создали живописцы Ренессанса в Италии. Но сейчас, разъезжая по различным уголкам России, изучая иконы в храмах, сличая их между собой, он осознал, что древние иконы составляют огромный и малоизученный пласт древнего русского искусства.
Казанская икона Божьей Матери отстояла немного в стороне от остальных икон и представляла собой венец иконописного мастерства. То, что писалось прежде, было всего-то робкими шагами к вершине. Некая предтеча. Иконописцам не хватало духу взбираться на самую вершину. Среди массы безымянных богомазов вдруг неожиданно вырастал дерзкий талант, бравший на себя смелость создать нечто непохожее, отличное от бывшего ранее, что современники могут и не оценить, но позже человечество назовет чудотворным образом.
Именно такую икону встретили в обычной северной церквушке, которой было без малого пятьсот лет. Творение получилось завершенным, к нему невозможно было добавить ни одного штриха, оно было настоящим явлением в мире иконописи.
Теперь предстояло ехать в противоположную сторону от Вологды, в Тобольск, где, по заверению некоторых специалистов, могла находиться пропавшая икона.
Поколесив изрядно по городам России, доктор богословия Хампель вдруг неожиданно для себя обнаружил, что русское православное искусство ему близко духовно. Кто знает, возможно, он и сам немного русский и в нем течет славянская кровь, которая через столетие, неожиданно проснувшись, заставила в глубоком почтении взирать на божественные образы, написанные талантливыми руками безымянных художников.
Его предки были обыкновенными ремесленниками. Вместе с группой соотечественников они пришли из Пруссии в Судеты еще в XIII веке и поселились в приграничных с Чехией немецких областях. Лишь позже, в 1945 году, изгнанные из родных земель, судетские немцы вернулись в Германию. Большая их часть переселилась в Баварию, меньшая – избрала для своего нового места жительства земли Гиссена.
Именно любовь к канонической католической живописи подвигла Адольфа Хампеля заняться богословием. Прежде он полагал, что искусство Высокого Возрождения, выпадавшего на середину XVI века, вместило в себя все лучшее, что было накоплено человечеством за минувшие столетия, и является венцом художественного мастерства. А Рафаэль, стоявший на самой вершине, – творец материального воплощения божественного духа. Вряд ли когда-нибудь народится талант, способный хотя бы приблизиться к шедеврам, которые украшают собор Святого Петра.
Посетив десятки русских соборов и церквей по всей России, он понял, насколько был неправ. Католические художники, расписывавшие храмы, упор делали на создание образов, отвечавших их представлениям о том, как могли выглядеть святые. Православные иконописцы, упуская второстепенные детали, упор делали на глаза, являвшиеся отражением души, а также на ладони. Католические мастера на своих полотнах старались придавать объемность, увеличивали пространство, православные изографы, следуя канонам, установленным более тысячи лет назад, наоборот, старались придавать изображениям упрощенность. Образ, находившийся на первом плане, уступал по размерам дальнему, выглядевшему более длинным и широким, а потому возникало ощущение, что святой выходит из глубины пространства.
За прошедшие два месяца группа посетила немало городов и селений, увидела сотни значимых икон, но ни одна из них не отступала от канонов. Философия икон определялась двумя важными вещами: через глаза можно увидеть другое, божественное измерение мира, но более важно, что благодаря глазам, запечатленным на иконе, можно было уяснить, что Бог смотрит на вас.
Машину слегка подбрасывало на ухабах, по обе стороны бескрайние просторы прятались за горизонт, упирались в лес, выглядевший дремучим, терялись в колосившихся полях. В Германии такого приволья не встретишь, взгляд беспрерывно натыкается на селения и какие-то сельские строения. Бесхозной земли тоже не отыщешь, каждый клочок засеян, ухожен и кому-то принадлежит.
Помощники расположились на заднем сиденье и дремали. Возвращаясь из забытья, они порой уныло посматривали на бегущие однообразные пейзажи, а затем, теряя к ним интерес, вновь проваливались в дрему.
– Сколько нам еще ехать до Ивлеево? – спросил профессор у водителя.
– Уже недалеко… Километров десять осталось, – бодро произнес шофер, белобрысый парень лет двадцати пяти. Крутанув рулем, совершил маневр на проселочной дороге – объехал рытвину, заполненную мутной водой. – А что за дело такое важное, что в нашу глухомань вас занесло?
– Мы фольклором занимаемся, – с заднего сиденья подал голос Дмитрий Хафизов, оберегая профессора от излишнего откровения. – Частушки, песни, сказки, былины разные… В особенности нас Сибирский регион интересует.
