– О, так это вы по адресу! – восторженно произнес водитель, показав полный ряд золотых зубов. – Здесь вам самое место. Тут что ни дом, так свой фольклор! Сибирь этим славится, к нам часто наведываются филологи из местного университета, – устав от долгого молчания, бодро продолжал водитель. – Но вот чтобы из Казани… Такое впервые встречаю. Хотя в Сибири у нас татар много проживает. Да и в нашем селе пара семей отыщется. Давайте я вас сразу к бабке своей отвезу, она там вам такой фольклор расскажет, что заслушаешься! А еще споет…
– Это частушки, что ли, споет? – спросил молчавший всю дорогу Ахмет Каримов.
– Они самые! Частушки она может день и ночь напролет петь, в них она самый настоящий профессор. С малолетства поет.
– А частушки-то матерные?
– Не без того, конечно. Частушки без мата – это что река без воды. И так споет, что хоть святых из хаты выноси! Мы ведь на севере живем, у нас матерные слова плохими не считаются. Вот, к примеру, в прошлом году к нам группа филологов приезжала. Одни девчонки!.. Пришли они, значит, к моей бабке и говорят, дескать, расскажите нам какой-нибудь местный фольклор, только, пожалуйста, без матерных слов. А она им отвечает: «А мы без мата фольклоров не знаем». Ха-ха-ха! Ну что им оставалось делать? Вот девчонки и отвечают: «Тогда давайте с матом, но чтобы не так уж забористо было». Вот она и принялась им наши местные истории рассказывать. Девчонки все морщатся, иногда переглядываются между собой, хихикают, но все до последнего слова записывают. Обещали еще приехать и какого-то своего главного привезти, уж больно им бабкины истории понравились… А вот и село наше показалось, – радостно сообщил водитель. – Стало быть, везу вас прямо к бабке?
– Нам нужно сначала в церковь заехать, – произнес профессор Хампель, – а потом, может быть, и к бабке наведаемся.
– Одобряю, – со всей серьезностью энергично похвалил водитель. – Перед нечистым делом полагается сначала помолиться да покаяться. Даже у батюшки можно благословение попросить. Он у нас понятливый… А там уже и матерные частушки послушать.
Машина въехала на пригорок, поросший пожелтевшей лебедой, по обе стороны от которого разросся приземистый густой ельник, а дальше расстилались поля, упиравшиеся в посеревшие, но крепко сбитые деревенские срубы. Широкой светлой сверкающей полосой предстал красавец Иртыш, берега которого поросли высокими соснами.
Ожидаемая церковь появилась не сразу. Поначалу, словно из земли, стал вырастать золоченый крест, а когда микроавтобус въехал на самую середину сопки, то показались четыре синих купола, стоявшие на круглых высоких барабанах, а ниже белые стены с темно-коричневой деревянной дверью.
– А как ваша церковь называется?
– Церковь Евангелиста Иоанна, – не без гордости отвечал водитель.
– Слышал, что у вас здесь икона старинная имеется? – ненавязчиво поинтересовался Хафизов.
– Имеется, – с воодушевлением отвечал водитель, выворачивая к церкви. – Можно сказать, что эта икона – наша местная достопримечательность. Появилась она у нас где-то в 20-м году. Старики сказывают, что это пропавшая Казанская икона Божьей Матери… В Казани вот пропала, а в нашей деревушке отыскалась, – довольно закончил парень. – У нас тут говорят, что эту икону сам Николай II с собой привез, когда его Временное правительство вместе со всей семьей в Тобольск сослало. Царская семья на пароходе «Русь» прибыла. Три дня здесь оставалась. По поселку гуляли. Перед иконой частенько молились. А потом Николай II эту икону нашему священнику подарил, в благодарность за добрый прием. А напоследок сказал, пусть Казанская икона Божьей Матери в селе на сохранении останется, ведь прежде она в его личных покоях находилась. Вот такая она, история, – печально протянул водитель, – только царь за ней так и не пришел, а в нашей деревушке иконка как-то прижилась. Мы теперь церковь и не мыслим без нее.
– Мне бы хотелось посмотреть на нее, – стараясь не выдать своего волнения, пожелал профессор-богослов. – А сейчас церковь открыта?
