– Позвольте взглянуть, – взял священник протянутый снимок. – Действительно, похожа… Конечно, оклад другой, украшения иные, но оклад можно сделать, камни тоже подобрать подходящие. Вот икону невозможно написать такую же, даже если очень постараться, всегда будут очевидны изъяны. Но здесь я не вижу никаких огрехов. Икона с фотографии, как две капли воды, похожа на нашу… У меня нет объяснений, как это возможно. Конечно, наша икона сильно пострадала от времени, хранилась не в надлежащих условиях. Климат тоже сыграл свою неблагоприятную роль, то бывает очень жарко, а то вдруг холода установятся, отсюда на краске плесень собирается, да и сами краски начинают терять первоначальный цвет… Мы очень опасаемся, что можем потерять ее навсегда. Даже договорились с реставраторами. Они приезжали к нам и сказали, что такую икону могут отреставрировать и забесплатно. Должны были приехать на прошлой неделе, но что-то куда-то пропали… Не пишут, не звонят. Наверное, раздумали, сейчас деньги всем нужны… Чудеса, да и только! – отец Михаил подошел поближе и принялся пристальнее всматриваться в лик Богородицы, сравнивая его с тем, что на фотографии. – Кто бы мог подумать, что икона, пропавшая из Казани в 1904 году, окажется в царствующем доме и будет скитаться с семьей после ее низложения. Так, значит, вы ее у нас заберете? Но нам нужно официальное распоряжение епархии.
– Мы ее не заберем, – уточнил профессор Хампель, – просто из одного храма перенесем в другой. Мы ее подлечим, она у вас очень неважно выглядит.
– Соглашусь, приболела немного… Та-а-ак, – попристальнее всмотрелся священник в икону, – а на какой доске написана Казанская икона?
– На липовой доске, – уверенно отвечал профессор.
Отец Михаил отпрянул от иконы и с едва заметным облегчением произнес:
– Смею вас разочаровать, дорогие гости, но эта икона написана на буковой доске. И толщина ее будет немного поболее.
– Вы уверены? – не скрывая разочарования, спросил профессор Хампель.
– Абсолютно уверен, – твердо произнес священник. – Заверяю вас в этом как потомственный плотник. Могу породу дерева на ощупь определить, с закрытыми глазами. А липа – теплый материал. Благодарный. Его сразу распознать можно. Все мои предки до седьмого колена были плотниками. Они тут всю округу обстроили. Я ведь из местных. Знаете, я ведь тоже должен был стать мастеровым, с малолетства отцу помогал. А потом он однажды сказал: «Тебе лучше певчим в церковь пойти с твоим голосищем. Такой талант пропадает!» А потом как-то все само получилось… Сначала в церкви пел, потом в семинарии отучился, до священника дослужился. Так что семейную плотницкую традицию я прервал… Вы не расстраивайтесь, может, действительно, еще отыщется. Я так думаю, нашу икону откуда-то из Греции привезли, возможно, что с Крита. Там таких деревьев немало. А если присмотреться к рисунку, то видно, что все-таки критская школа доминирует. А в Казанской иконе души побольше, глаза будто бы в глубину тебя смотрят. Типичная ранневизантийская школа!
– Где здесь можно позвонить? – спросил профессор.
– В сельсовете можно. Но не знаю, будет там сейчас кто-то в это время? Разбежались уже, наверное, время-то к концу дня идет. А куда вы хотели позвонить?
– В Казань, там ждут нашего сообщения.
– Можете из моего дома позвонить. Я тут рядом живу, пешком десять минут.
– Будем вам очень благодарны.
– Дело привычное, нужно помогать друг другу. А я вижу, что вы иностранец. Произношение выдает, да и держитесь как-то по-особенному… Вы немец?
– Да, из судетских немцев.
– Вы хорошо знаете русский язык.
– Спасибо. Все мои предки с XIV века проживали в Судетах, на границе с Чехией, а в 45-м XX века нас всех выселили. Вот мы и переехали всем семейством в Гиссен.
– А я вот в Германии служил, в Потсдаме. Можно сказать, что мы с вами по соседству проживали. Это уже после армии я в семинарию пошел. Теперь могу сказать наверняка, что туда меня Господь привел. Призвание мое – Богу служить.
До дома священника идти было недалеко. Прошли по короткой улице, свернули в переулок, в конце которого возвышался большой дом, построенный из силикатного кирпича, с крышей красной черепицы – весьма непривычной для этих мест. По двору бегали босоногие малолетние белобрысые с волевыми квадратными подбородками ребятишки, напоминающие своего отца. В дом проходить не стали, – белый телефон, перемазанный детскими ладошками, стоял в коридоре на небольшой тумбочке, покрытой узорной салфеткой, которая напоминала сложную паутину.
– Звоните, – великодушно разрешил священник шаляпинским басом.
Набрав номер казанского бургомистра, профессор прижал трубку к уху и стал ждать. Ожидание не затянулось, через несколько секунд послышался бодрый голос Камиля Исхакова.
– Добрый день, господин бургомистр, это профессор Хампель вас беспокоит. Что я хотел сказать… Сейчас я вам звоню из небольшого села под Тобольском, Ивлеево называется.
– Это там, где хранится Казанская икона Божьей Матери из списков?
– Да, оттуда.
– Одно время мы полагали, что в церкви подлинник. Неужели это правда?
