Тогда через бреши, разрывая подолы об острые каменные обломки, цепляясь церковным одеянием за расщепленные бревна, на милость Василия III, сидевшего на вороном жеребце, вышли побежденные смоленский воевода и высшее духовенство города. А уже на следующий день присягнули на верность великому князю Московскому горожане.
Закрепляя достигнутую победу, воинство Московского князя направилось к Мстиславлю. Весть о прибытии московских полков застала князя Мстиславского Михаила в домовой церкви. Перекрестившись на образа, он уныло изрек:
– Видно, так тому и быть. Кто же нынче Москве противостоит?
Голосисто ударил соборный колокол, призывая на площадь горожан. Пришли все, от мала до велика, понимая, что князь желает сообщить нечто особенное. Собравшиеся горожане замерли: дожидались праведных слов. На струганый помост, сбитый загодя, поднялся князь Михаил. По-хозяйски расставив ноги, он глянул на собравшихся, и каждый уловил его взгляд:
– Нынче такое дело… Смоленск взят московскими полками и присягнул Василию III на верность. Пришел и наш черед. Просить защиты нам более не у кого. Королю польскому Сигизмунду Казимировичу ныне не до нас.
В толпе заплакал младенец. Кто-то из мужиков громко ахнул. Раздался сдавленный бабий вскрик. Все терпеливо дожидались продолжения речи князя.
– Сейчас я еду на встречу с московскими воеводами и перед ними даю клятву на верность Московскому князю. А дальше – как Господь вразумит, – широко перекрестился князь Мстиславский. – Уж лучше так, чем горемычными помирать.
В этот же день князь Михаил повстречался с воеводами, которые сопроводили его в Смоленск к Василию III. Государь всея Руси встретил Михаила Ивановича ласково, пообещал лиха в городе не чинить, а потом, когда тот поцеловал крест на верность и присоединил княжество Мстиславское к Русскому государству, повелел возвращаться в родительское гнездо в качестве назначенного наместника.
Потребовалось время, чтобы великий князь Литовский и польский король Сигизмунд Казимирович собрал рать, чтобы вернуть отторгнутые от государства земли. Престарелый хан Крыма Менгли-Гирей, не утративший боевитости даже с пришедшей дряхлостью, отправил послов в Литву, чтобы заключить с ней союзные отношения и, объединив усилия, воевать против Московского государя. Удар с запада и юга выдержать Руси будет непросто.
Поставив свечи пред образами, Василий III постоял немного перед алтарем, всматриваясь в скорбные лики святых, и зашагал к выходу. Его взгляд упал на пустующее место в углублении стены, перед которым по указу его матери великой княгини Московской Софьи Палеолог, будто бы в скорби, горела одинокая свеча. На этом месте по ее замыслу должна приютиться константинопольская икона Божьей Матери, оставшаяся в храме Святой Софии в Константинополе. По рассказам матушки, после гибели в схватке с отрядами янычар императора Константина и взятия османскими полчищами столицы Римской империи ее отцу, законному наследнику византийского престола Фоме, пришлось бежать из города вместе с семьей. Забрать икону, которая на протяжении многих столетий являлась защитницей рода Палеологов, они не успели… Это была большая беда, которую хотелось всегда исправить. А уж там… Кто знает, может, когда-нибудь и Константинополь вновь православным станет.
Уже пребывая на смертном одре, матушка взяла с Василия клятву, что наследник престола сделает все возможное, чтобы вернуть константинопольскую икону в лоно Православной церкви. Каждое произнесенное слово давалось с трудом, но она продолжала:
– Кто же, если не ты? Больше некому.
При воспоминании о былом разговоре внутри пробежал холодок. Уже немало лет минуло с момента кончины матери, а тот разговор он помнил до последней интонации.
– Постараюсь, матушка, – твердо пообещал Василий Иванович, склонив голову перед умирающей.
– Крест целуй на том, – настаивала великая княгиня, слегка нахмурившись.
Василий Иванович снял со стены крест и поцеловал ступни Иисуса.
– Эта святыня не должна остаться в руках супостатов. Чувствую я, что более мне не подняться. Последние мои деньки проходят.
– Матушка, да что же ты такое говоришь? Пройдет время, и все образуется, – попытался успокоить умирающую Василий Иванович.
– Не образуется, – выдохнула Софья прежним голосом великой княгини, привыкшей повелевать, и пожелала: – Встань на колени, обещай, что исполнишь мой материнский завет!
Василий Иванович опустился на колени у постели умирающей матери.
– Поклянись!
– Клянусь сделать все возможное, чтобы вернуть икону.
– Поклянись, что сделаешь даже невозможное.
– Клянусь, что сделаю даже невозможное, но добьюсь того, чтобы константинопольская икона Божьей Матери была во дворце.
– Эта икона – защитница рода Палеологов. Если она вдруг исчезнет, то исчезнет и наш род.
