Пустое место – будто бы траур по иконе, оставленной в родном краю, занятом ныне беспощадным врагом, – было завешено черной материей. Свеча в подсвечнике медленно догорала. Оставался всего-то крохотный огарок. Взяв свечу из небольшого ящичка у входа, великий князь запалил ее от крохотного пламени огарка и поставил рядышком. Огонь не должен погаснуть даже на минуту, тогда остается надежда, что икона отыщется.
Повернувшись к окольничему, следовавшему за ним неотступно, распорядился:
– Отыщи Ваську Коробова из думных дворян. И немедля! Мне тут доложили, вчера он из Твери приехал… Дело у меня для него срочное. Пусть в Путевой дворец едет. Там я буду.
– Слушаюсь, государь, – живо откликнулся окольничий, худой, невзрачный скуластый Андрей Бутурлин, получивший знатную должность за свои ратные подвиги при взятии Смоленска.
Службой в Боярской думе окольничий тяготился, рвался поучаствовать в каком-нибудь походе на Литву или, по крайней мере, стать воеводой в каком-нибудь крупном городе на границе Московского государства. Но Василий III не спешил давать новое назначение – ценил отрока за гибкий и пытливый ум. Держал его всегда при себе, даже здесь, в домовой церкви, велел быть рядом.
Будто бы радуясь освобождению от царской опеки, окольничий мгновенно выскочил из церкви, заставив пламя свечей недовольно колыхнуться.
Помолившись, Василий III вышел из церкви и, увлекая за собой трех бояр и четырех окольничих, зашагал к карете.
ГОСУДАРЬ ВАСИЛИЙ III ВЫШЕЛ ИЗ ПАЛАТ ВО ДВОР, где рында[27] под уздцы держал его любимого жеребца, прозванного Белесом. Другой слуга уже подставлял к левой стороне коня небольшую лестницу, с которой государь садился в седло.
Под охраной огромного количества рынд и еще большего числа слуг и в сопровождении дюжины бояр и двух десятков окольничих, самодержец направился в Александровскую слободу, в которой отстроил дворец, где разместил свою летнюю резиденцию. Место было выбрано неслучайно, хотелось быть поближе к Троице-Сергиеву монастырю, куда государь наведывался дважды в год, чтобы поклониться мощам преподобного Сергия Радонежского, вымаливая долгожданного наследника.
Близ слободы раскинулось село Соколово. В нем проживали сокольники, псари-борзятники, чья государева служба состояла в том, чтобы обучать охоте ловчих птиц: ястребов, кречетов, соколов.
Великий князь прослыл большим любителем охоты. Особенно ему нравилось охотиться на зайцев, и под Москвой было несколько заповедных мест, заросших высокими кустами, где зайцы плодились в изобилии. Для большей потехи на территорию, где желал поохотиться государь, дополнительно с ближайших окрестностей свозили зайцев. А затем по команде государя начиналась охотничья забава.
В этот раз государь решил развлечься соколиной охотой, с привлечением псарей с борзыми.
– Государь-батюшка, так я жильца в слободу пошлю, пусть борзых готовят да зайцев свозят, – подъехал к самодержцу думный дворянин Ерофей, смахивая с головы шапку.
Обучение птиц охоте было делом непростым, требовало специальных знаний. Во многих избах такое ремесло считалось наследственным, и секреты мастерства держались в строжайшей тайне и передавались от отца к сыну. Умелые сокольники ценились, а обученные ими птицы стоили дорого.
Имена самых искусных ловчих птиц Василий Иванович знал на память, были у него и свои любимцы. Когда наведывался в село, непременно кормил их с руки, что доставляло ему немалое удовольствие.
Лишь ему одному во всем государстве доступна была соколиная забава.
– Пусть к завтрашнему дню к соколиной охоте подготовят ловчих птиц, – пожелал самодержец.
– Сделаю, государь, – отвечал думный дворянин и тотчас отъехал в сторону, отдавать распоряжения.
Перед дорогой Василий Иванович решил посмотреть, как продвигается строительство мурованной[28] церкви близ Земляного рва. Каменщики божились, что к Покрову церковь будет построена.
– Дорогу государю! – кричали ехавшие впереди воины-охранники, размахивая кнутами. – Расступись! Шапки долой!
Народ шарахался по сторонам и, сняв шапки, стоял в глубоком поклоне, пока неторопливая процессия не проследовала по улице дальше.
Василий III ехал в окружении рынд, по шесть человек с каждой стороны, облаченных в белые кафтаны, расшитые серебром, с двумя золотыми цепями, крестообразно зацепленными через плечи, в высоких шапках и белых сафьяновых сапогах, на плечах дорогие топорики. Рынды чином поменьше двигались во втором оцеплении, в руках копья, некоторые держали рогатины.
– Расступись! Государь едет!
Миновали Земляной вал, подле которого развернулось строительство церкви: был вырыт огромный котлован, куда рабочие свозили огромные каменья для фундамента. Ставили церковь псковские мастера, степенные, мастеровитые, знавшие своему ремеслу цену. Завидев приближающегося государя, каменщики работу прерывать не стали, лишь глянули мельком на расторопных рынд, размахивающих кнутами, и вновь принялись вникать в свои расчеты – что-то мерили длинными тонкими веревками.
