Подсуетился лишь старшой. Косолапо преодолел нагромождения из земли и глины, не без досады глянув на перепачканную обувку, зашагал прямо к государю. Остановленный копьем, выставленным молодым рындой в богатой одежде, мастер пожаловался:
– Песок здесь плохой, государь. Никуда не годится! Из него хороший кирпич не получится, – запоздало стянул мастеровой с головы шапку и продолжал: – В двух верстах отсюда песок есть хороший, мелкий, белесый – то, что нужно! Вот только телег у нас нет, чтобы его довезти. Да лошадок бы еще парочку. Ты бы, государь, сподобился, дал бы нам подводы с лошадьми, а уж дальше мы сами обо всем позаботимся.
– Матвейка! – позвал государь рынду с рогатиной, топтавшегося неподалеку. – Возьми на коня мастерового, пусть он тебе покажет, где подходящий песок находится. А потом во дворец поскачешь, скажешь думному дворянину Парамону Червоному, чтобы дал каменщикам две подводы с лошадьми, да вот еще людей с пяток. Надо же кому-то копать, не мастеровым же этим делом заниматься! Что потребуется, Николашка, так ты скажи немедля, враз сыщем! Нечего тебе по пустякам отвлекаться. И помни, обещал церковь к Покрову поставить.
– Все сделаю, государь, – низко поклонился мастеровой.
Тронув поводья, Василий Иванович поехал по высохшей грунтовой дороге.
ЗАЕХАЛ В СВЯТО-ТРОИЦКИЙ МОНАСТЫРЬ, ГДЕ МОЛИЛСЯ ТРИ ЧАСА КРЯДУ, а потом, отказавшись от вечерней трапезы, продолжил путь к Александровской слободе. В Александровскую слободу Василий Иванович подъехал поздним вечером.
Думный дворянин Василий Коробов уже поджидал государя во дворце, терзался невеселыми мыслями, для какой такой надобности потребовался Василию Ивановичу? Вся его служба была связана с боярскими детьми и со стрельцами. За последние десять лет он успел послужить в пяти городах, поднимаясь все выше по карьерной лестнице – от начальника стражи во Владимире до должности третьего воеводы в Твери, которую получил четыре года назад. И вот теперь самодержец Василий III вызывает его вновь во дворец для какой-то надобности.
А может, решил дать какое-то поручение?
Предстоящей встречи с государем Василий Коробов малость страшился. Тому были свои причины – характер у самодержца был неровный, взрывной, мог рассердиться на пустом месте. Не терпел возражений даже в малом и мог осерчать не на шутку. Даже родовитого боярина мог оскорбить поносными словами, а то и вовсе загнать под стол, как дворового пса.
Государь все не приезжал, оставалось только маяться от безделья. Ходил по двору и вел праздные разговоры с челядью, интересовался настроением самодержца: «Не суров ли нынче государь-батюшка?» Вырезал две свистульки для мальцов, шаставших по двору, ушел в палаты: подмигивал дворовым девкам, заводил с ними веселые разговоры, а потом нашел утешение в том, что скормил налетевшим голубям едва ли не целую шапку овса. Когда Василий Коробов стал уже подумывать о том, а не завалиться ли спать, вряд ли государь примет нынче, один из дворовых отыскал его на конюшне и велел немедля спешить к государю во дворец.
Перешагнув порог государевых палат, думный дворянин Василий Коробов увидел государя и немедля стал ломать шапку, не решаясь проходить далее. Московский великий князь, пришедший из жаркой баньки, сидел на широком большом стуле с высокой спинкой; распаренный, краснощекий, укутанный в тулупчик. На голове шапка, отороченная соболиным мехом. Узкое лицо окаймляла широкая ухоженная борода, кончик которой слегка задирался кверху. Выглядел государь добродушно, даже где-то простовато. И былые страхи как-то понемногу улеглись.
«Авось пронесет! Кнутом сечь, конечно, не станут, но при худшем раскладе за провинность могут и в амбаре подержать, где из съестного будет только несоленая овсяная каша. Хотя с другой стороны – за что же такая немилость? Службу государеву справно несу. А может, что-то в Твери стряслось без его ведома? Вот государь и решил и выпытать правду». Вспомнился недавний случай с побегом татя[29] во время казни, произошедший прямо у него на глазах. Поднявшись на плаху, разбойник вдруг неожиданно оттолкнул от себя стражу и прыгнул прямиком в народ, где тотчас затерялся среди множества собравшихся ротозеев, пришедших поглазеть.
Охрана, бросившаяся вдогонку за беглецом, не сразу пробилась через плотную толпу, а когда удалось протиснуться, вор уже вскочил на жеребца и немедленно выехал из города.
Коробов уже подготовил подходящие слова для оправдания, но государь неожиданно широко улыбнулся оробевшему дворянину и проговорил:
– Ближе подойди. Чего у порога мнешься? Мне что, за версту, что ли, тебе кричать?
Василий Коробов приблизился. Последний раз он общался с государем в прошлом году, когда докладывал о готовности стрелецких полков к войне с Ливонией. Невольно отметил, что за прошедшее время Василий Иванович малость исхудал. Его лицо, и ранее не знавшее полноты, вовсе стало костистым.
– Что ты оробел? – хитро поинтересовался самодержец. – Может, повинен в чем? Так ты давай рассказывай как есть, а то ведь я и осерчать могу.
