В Диван[38] входили визири, которые представляли многочисленные области во все более увеличивающемся государстве и были объединены преданностью к падишаху. Каждый из визирей пришел к высшей власти собственным путем, и в этой неминуемой борьбе за верховенство им пришлось продираться через толпы завистников и недоброжелателей и доказывать делами, что они лучшие; убеждать, что личные амбиции – ничто в сравнении с интересами империи; они были вынуждены участвовать в интригах, отправлять на плаху врагов, чтобы выжить самим и еще на шаг приблизиться к падишаху. Каждый из визирей прошел через многие испытания и сумел уцелеть, на что способны только самые выдающиеся. И вот теперь собравшись воедино, они решали судьбу империи во главе с падишахом. Им дозволялось иметь собственное мнение, спорить между собой и даже критиковать решения падишаха. Им не прощалось одно: позабыть о той гигантской дистанции, что лежит между Диваном и падишахом.
Юнус-паша был образцом того, как бесправный раб, обладая недюжинным умом, сильной волей и верностью стремлениям Оттоманской Порты, способен достичь самого высокого положения.
Радушно улыбнувшись русским гостям, великий визирь что-то произнес. Купец Василий Копыл Спячий, хорошо знавший турецкий язык, немедленно перевел послу Михаилу Коробову:
– Великий визирь Юнус выражает несказанную радость от состоявшейся встречи и лично проводит к падишаху.
Со двора через распахнутые окна палаты донесся львиный рык, заставивший присутствующих заметно занервничать.
– Ишь ты… Скажи ему, что мы ценим любезность. Пусть проводит! Ты еще вот что у него спроси, чего это падишах рядом со зверинцем расположился. Во всем государстве другого места, что ли, не отыскалось? – повернулся к купцу посол.
– Кхм… – кашлянул купец, – я лучше ему переведу, что зверинец нам очень понравился и что в Москве мы бы хотели завести точно такой же… Дипломатия – дело непростое, тут главное – улыбки лепить да отраду выражать, что встрече рад. Мы ведь турецкому падишаху союз предлагаем.
Большую часть жизни Юнус-паша провел в походах, и в том, что за последние четыре года Оттоманская Порта увеличила свою территорию в два раза, была немалая заслуга янычарского аги. Возможно, что до самых преклонных лет он командовал бы передовыми отрядами падишаха, если бы Селим не призвал его на должность великого визиря. Привыкший больше повелевать, чем выслушивать наставления, Юнус-паша нередко сходился в спорах с падишахом, отстаивая свою точку зрения. В окружении правителя не без основания полагали, что когда-нибудь терпению Селима придет конец и горячность великого визиря будет стоить ему головы.
Лицо старого воина, рассеченное глубокими шрамами, полученными на полях жестоких сражений, неожиданно расплылось в понимающей улыбке. Багровый рубец на правой щеке слегка сполз в сторону. Великий визирь что-то произнес, и, когда он закончил, купец перевел:
– Юнус сказал, что понимает наш восторг. Великий господин любит удивлять своих дорогих гостей.
Поднялись по мраморным ступенькам на второй этаж дворца, где размещались апартаменты падишаха Селима. Прошли три двери, подле которых стояли янычары с ятаганами, и вошли в просторный зал, залитый светом. К мраморному трону императоров Державы ромеев, стоявшему на противоположной стороне, вели три широкие ступени, на каждой из которой стояло по два гвардейца. Под высоким навесом, укрытым зеленым бархатным балдахином, сидел падишах Селим в фиолетовом тюрбане, в синем длинном халате, расшитом золотыми нитями, и такого же цвета шароварах, на ногах – украшенные жемчугом сапоги с узким носком, слегка загибающимся кверху.
– Великий господин Оттоманской Порты, я пришел к тебе от русского государя и самодержца Василия Ивановича, – почтенно поклонившись, проговорил Василий Коробов.
Стоявший рядом купец мгновенно перевел. Падишах милостиво улыбнулся и что-то сказал своему толмачу с круглой головой, напоминавшей репу.
– Наш великий государь хочет с тобой вечного мира, – продолжил Коробов, – и чтобы ни одна тень не омрачила нашего доброго союза. Что скажешь на наше предложение, великий господин?
Падишах Селим выждал паузу, как если бы размышлял над сказанным, а потом произнес:
– Мир с добрым соседом всегда хорошо. Готов заключить такой союз.
– А еще мы бы хотели торговать с твоим государством. Мы тебе мех везем, которого у нас много, а ты нам пушки! Знаем, что твои пушки лучшие. Не однажды показали себя в деле.
– А зачем вам пушки, если вы собираетесь дружить с нами? – брови падишаха удивленно поползли вверх.
– Литва нас задирает постоянно. Спасу от нее нет никакого. Придут на нашу землю, пограбят и уйдут к себе. А у нас разорение одно – заново все нужно строить. Нам бы обидчика наказать, чтобы ему неповадно было в следующий раз на русскую землю нападать. А вместе с ним еще и Мехмед-Гирей[39] балует, посады наши жжет. Тот еще супостат! Всяко Литву поддерживает.
– Обижать соседей нехорошо, – сдержанно согласился падишах, – так и война может начаться.
