Василий Коробов хлопнул в ладоши, и в просторный зал вошел слуга, у которого на кожаной перчатке сидел сокол-сапсан, на голове птицы была надета небольшая кожаная шапочка – клобучок.
Глаза падишаха, понимавшего толк в ловчих птицах и в соколиной охоте, вспыхнули нешуточным азартом. Сокольник развязал на голове птицы шапочку, птица слегка тряхнула головой и немигающим взором уставилась на падишаха, сидевшего напротив.
– Это сокол-сапсан, самая быстрая птица на земле, – торжественно сообщил Василий Коробов. – Ты, великий господин, богатый правитель, у тебя много земель, много сокровищ, у тебя много табунов лошадей и верблюдов, много наложниц и бесчисленное воинство, завоевавшее для тебя половину мира. Но у тебя нет такого красавца, как этот сокол. Мои люди поймали его далеко на севере, где он водится, обучили его соколиной охоте. Он может охотиться как в одиночку, так и при участии псарей с борзыми. От этого сокола не уйдет ни одна птица, не убежит ни один заяц, потому что никто не может сравниться с ним в скорости. Теперь этот сокол твой!
Сокол-сапсан, оказавшись в незнакомом месте, настороженно посматривал по сторонам, как если бы выслеживал добычу. Неожиданно его взгляд устремился на золоченую клетку с соловьем, стоявшую рядом с троном падишаха. Маленькая птичка, прыгая с жердочки на жердочку, вызвала у пернатого разбойника значительный интерес. А соловей, будто бы поддразнивая хищника, заливался длинной веселой трелью и весело щебетал, лишь иной раз, без всякого интереса, посматривал на ловчую птицу.
Падишах Селим, прежде хранивший безмятежность, неожиданно весело рассмеялся. Все-таки эти русские сумели его подивить! Даже на его Птичьем дворе, где были собраны сотни разных пернатых едва ли не со всего мира, не было такого красавца.
Сделавшись хозяином половины мира, турецкий султан приказал, чтобы из каждого уголка завоеванной территории отлавливали ловчих птиц и отправляли на дворцовый Птичий двор, где мастерству охоты их будут обучать потомственные сокольники, знавшие о хищных птицах все. Но даже они вряд ли видели столь совершенный образец птичьего племени.
Большую часть жизни султан Селим провел в военных походах, неизменно расширяя территорию государства, а оставшееся время, когда пребывал во дворце, проводил на соколиной охоте, наслаждаясь стремительным полетом хищных птиц, или в гареме, упиваясь ласками юных наложниц.
– Какое чудо! – восторженно произнес падишах. – Ты и вправду меня удивил. За такую птицу я готов отдать половину своего халифата. Никто и никогда не дарил мне подарка дороже, чем этот. Что ты хочешь за своего красавца сокола?
– Немного, султан… Мне известно, что в твоем халифате имеется икона, она называется константинопольская икона Божьей Матери. Отдай мне ее. Она принадлежала византийским императорам Палеологам. А мой государь, великий князь Московский Василий Иванович, – внук последнего византийского императора.
Выслушав перевод, падишах Селим произнес:
Я вижу, что ты не так прост, как мне показалось поначалу. Ты отдаешь мне сокровище, но взамен хочешь забрать самое ценное, что лежит в моей казне… Ну хорошо, ты получишь эту икону. Не могу же я обидеть своих дорогих гостей! – поманив к себе одного из приближенных, падишах сказал: – Мирза, принеси нашим гостям икону. – И когда слуга удалился, продолжил: – Мне было видение, что скоро за ней пошлет своих людей Московский князь, и они принесут нечто такое, что будет стоить половину халифата! Икона не была у меня в плену, она была моей гостьей, и я держал ее в одной из своих комнат.
Вернулся слуга, в руках он держал константинопольскую икону Божьей Матери, грустно посматривающую на присутствующих, оклад ее был богато украшен бриллиантами, изумрудами и рубинами.
– Передай русскому государю Василию, что я поговорю с крымским ханом, чтобы он больше не беспокоил Московское государство набегами. А с Литвой я поговорю по-своему… Сигизмунд возомнил себя большим правителем, и мне это не нравится. Придется поставить его в угол, как нашкодившего мальчишку.
Коробов надел на голову соколу клобучок. Сокол-сапсан выглядел укрощенным, спокойным, лишь только крепче держался когтистой лапой.
Янычар приподнял руку с надетой на нее кожаной перчаткой и слегка коснулся лапы птицы. Сокол, понимая, что от него требуется, тряхнув путами на лапах, сошел на другую руку. Падишах довольно улыбнулся:
Умная птица, она знает, кто ее хозяин.
За окном моросил мелкий дождь. Октябрь уверенно шагнул в промозглую осень. На улице установилась стылость, краски природы поблекли, а то и умерли совсем. Зябкой влагой было пропитано все пространство: здания, дороги, тротуары, парки, скверы. Теплым был только свет фонарей, отражавшийся в мокром асфальте, в желтых листьях выстроившихся в ровные алтеи деревьев. Осень, она такая и другой быть не может. В такой погоде присутствует, конечно же, своя романтика, но все-таки лучше наблюдать за дождем сквозь стекла уютной квартиры.
