Уже на следующий день по прибытии в Москву посол Крымского ханства Аппак-улан был приглашен во дворец к Василию III.
Гордо подняв подбородок, посол заговорил, высказывая позицию Мехмед-Гирея:
– Русский государь, тебе должно быть известно, что Крымское ханство всегда враждовало с Большой Ордой. Столько наших людей погибло в этих войнах, что сосчитать невозможно! А ты отпрыска Большой Орды ставишь ханом Казани. Хочешь нас поссорить с Казанским ханством?
– Поумерь пыл, посол, – нахмурился государь, – или Крым желает ссоры с Русью? Казанцы пожелали на престол малолетнего касимовского хана Шах-Али, решил их уважить. А спрашивать ваших советов мне ни к чему!
– Обидел ты моего господина… В каждом письме ты обращался к нему «брат мой», а сам за его спиной уже долгие месяцы ведешь переговоры с Ахмед-Гиреем[48], посмевшим выступить против Крымского хана. Теперь мы понимаем, что спиной к тебе лучше не стоять! Незачем нам более оставаться в твоем государстве, – зло сверкнул черными глазами Аппак-улан.
– Поносные речи говоришь, пес шелудивый! – поднялся с лавки посольский дьяк. – Как смеешь ты дерзить государю?!
Развернувшись, Аппак-улан скорым шагом покинул палаты.
– Василий Иванович, отец родной, позволь, мы его в кандалы закуем, чтобы неповадно было кому-то худые слова впредь молвить, – шагнул вперед боярин.
Нахмурившись, самодержец произнес:
– Посол он, лицо неприкосновенное… Не свои слова говорит. Разладилась наша дружба.
– Какая же может быть дружба между нами, если в прошлом году Мехмед пошел на Тулу и посадских людей пограбил, – напомнил посольский дьяк.
– Теперь нужно ждать его в Москве! Хотел бы я сейчас побеседовать со своим братом Мехмедом, да, видно, не получится разговора. Жаль… Вот что сделайте… Проводите с почтением моего гостя посла Аппак-улана до Спасской башни.
Был солнечный день. Не жаркий и не холодный. Весьма подходящий, чтобы насладиться остатками уходящего тепла и найти время для чашки крепкого кофе в одном из тенистых скверов Ватикана.
Завершался обычный день, с той лишь разницей, что сегодня Джеймсу Майклу Харви исполнился пятьдесят один год. Много это или мало? Еще не венец карьеры, но прожитое время уже позволяет подвести какие-то итоги. Не каждому удается в тридцать пять лет получить титул почетного прелата Его Святейшества, а в тридцать восемь быть рукоположенным в епископы.
Впереди еще немало благотворных дней, которые предстоит посвятить Богу. Можно было бы отметить свой день рождения в кругу семьи, как это делают итальянцы, – у каждого из них немало родственников. Но его родители, братья и сестры по-прежнему проживали в тихом уютном Милуоки, не пожелав даже съехать из района, в котором родились. У них ничего ровным счетом не менялось, если не считать того, что родители заметно постарели, а братья с сестрами обзавелись семьями. А он сам успел послужить атташе в Апостольской нунциатуре в Доминиканской Республике и объездил половину мира, сопровождая папу Иоанна Павла II в разного рода поездках.
О карьере священника Джеймс Майкл мечтал с раннего детства, чему не препятствовал даже строгий родитель, а потому никто не удивился его выбору, когда он собрался в семинарию Святого Франциска в Милуоки. Как один из самых успешных студентов, он был отправлен в Рим на учебу в Папский Григорианский университет, где получил докторскую степень в области канонического права, а немногим позже Харви окончил Папскую церковную академию по специальности «дипломатия».
Таким образом, Джеймс Майкл сумел совместить сразу две свои детские мечты: стать священником и посмотреть католический мир.
Особенно было приятно, что поздравления с днем рождения пришли из Салезианской подготовительной семинарии в Милуоки, там всерьез считали его одним из самых блистательных своих учеников за все время существования. Впрочем, где-то, возможно, они и были правы – никто из выпускников не сумел дорасти до епископа и послужить Святому престолу в самом Ватикане.
Который год хочется побывать в Милуоки, столь милом его сердцу, но как-то все откладывается. Обязательно подступают какие-то насущные дела, которые отодвигают уже запланированную встречу. Трудно даже представить, как бы обрадовался его неожиданному появлению престарелый отец.
Сегодня в Секретариат Святого престола поступила особенно обширная почта – письма прислали буквально из всех стран мира. Традиционно большая часть посланий приходилась на Италию, что не удивительно, и сегодняшний день не стал исключением. В Италии папе римскому писали все: мужчины, женщины, дети, бедняки и очень богатые люди, бездомные бродяги и чиновники самого высокого ранга. Писать папе послания в Италии было нечто вроде национального хобби, которое может сравниться разве что с пристрастием тиффози[49] к любимым футбольным командам.
