– Слушаюсь, государь, – выскочил дворянин через распахнутую дверь.
Через несколько минут он вернулся вместе с юношей небольшого роста, одетым в татарский кафтан, на ногах кожаные сапоги с красными узорами. Вошедший юноша производил неприятное впечатление: при малом росте он имел крупную голову, вперед выступал большой живот, ноги маленькие и короткие.
– Брат мой, – поднялся с кресла Василий Иванович, шагнув навстречу Шах-Али. Приобнял его за плечи, приветил, после чего спросил участливо: – Как ты себя чувствуешь? А то мне тут доложили, что занедужилось тебе малость.
– Спасибо, брат мой. Простудился немного. Вчера малость ломало, но сегодня уже все прошло.
– А как тебе твои подданные? Не шалят? А то знаешь, как оно бывает.
– Мне повезло с моими подданными, брат мой. Касимовцы – народ работящий и очень спокойный.
– Шах-Али, засиделся ты в Касимове, уверен, что ты достоин большего. Не по-твоему уму такой небольшой город. Тебе ханство подавай! – широко заулыбался государь, показывая крепкие зубы. – Знаю я тебя!
– Мне грех обижаться на судьбу, что получено, тому я и рад. А еще я рад, что у меня есть такой друг и брат, как ты, Василий Иванович. Не каждому так везет в жизни.
Шах-Али, несмотря на молодость, держался уверенно, говорил на русском языке без татарского акцента, было видно, что во дворце у русского государя он частый гость.
Московский государь посмотрел на послов, стоявших от него в нескольких шагах, и продолжал:
– А у меня тут важные новости для тебя есть… Из Казанского ханства прибыли послы, зовут тебя на трон. Что ты на это скажешь?
От великого князя Василия Ивановича не укрылось, как лицо Булата Ширина слегка посмурнело. Не таким он представлял казанского хана: «Ни возрастом, ни удалью Шах-Али не задался. Может, у этого юнца ума палата? Поглядим… А там решим, как поступать дальше. Если будет править скверно, то прогнать его с престола труда не составит. Скинули одного, прогоним и другого».
– Василий Иванович, я привык к Касимову, это мой город, и мне он нравится.
Не скромничай, брат мой, ты созрел для больших дел. Так что ты скажешь на просьбу казанцев? – заметив на лице Шах-Али некоторое сомнение, поднажал: – Не следует обижать людей, ведь издалека к тебе приехали, на Казанское ханство приглашают. Не каждому такую честь оказывают.
Шах-Али слегка помедлил с ответом, а потом произнес, глядя в потемневшие глаза Булата Ширина:
– Буду рад служить Казани!
ПОСЛОМ В КАЗАНСКОЕ ХАНСТВО БЫЛ НАЗНАЧЕН ОПЫТНЫЙ И РАЗУМНЫЙ ДУМНЫЙ ДЬЯК КАРПОВ ФЕДОР АНДРЕЕВИЧ. Уже перед самым отъездом, позвав его к себе в палаты, самодержец Василий снял со стены образ Божьей Матери, задул осиротевшие свечи и протянул икону взволнованному послу.
– В непростое время в Казань едешь. Народ там проживает мятежный, непростой, с ярмом на шее ходить не умеет, так что будь с казанцами поаккуратнее. Эту икону из Константинополя привез в Кремль думный дворянин Василий Коробов. Возьмешь ее с собой в Казань. Она берегиня рода Палеологов.
– Я знаю, государь, – сглотнув подступивший к горлу комок, сказал дьяк Карпов. – У турок ее забрали.
– Икона Божьей Матери имеет необыкновенную силу: защищает всякого, у кого она пребывает. С тобой ничего не случится, если икона будет рядом. Во всех твоих делах помощницей станет. А как все уладится, привезешь обратно в Москву.
– Спасибо, государь, за доверие, – взял думный дьяк образ Богородицы. Почувствовал горячими пальцами прохладу липовой доски. Глянул на образ и невольно отшатнулся, встретившись с очами Божьей Матери. Охолонуло малость, успокоился. – С такой защитой любое доброе дело заладится. И я ее беречь буду как зеницу ока!
– Шах-Али мал, не отходи от него ни на шаг! Ты ему и другом должен быть, и советчиком. Наставления не забывай давать, как понимающий и любящий родитель, чтобы от рук не отбивался… Я-то знаю, как оно бывает, когда со всех сторон лесть в уши льют. А потом внушать начнут, чтобы забыл прежние клятвы перед московским государем, изменил ему, войной на него пошел. – Помолчав, вздохнул тяжело: – Не однажды такое происходило… А теперь ступай с Богом! Помолиться мне надобно, час подошел.
В этот же день Шах-Али с послом Карповым в сопровождении тысячного отряда под командованием воеводы Василия Поджогина отбыл в Казань.
НОВОСТЬ О НАЗНАЧЕНИИ НА КАЗАНСКИЙ ПРЕСТОЛ МАЛОЛЕТНЕГО ШАХ-АЛИ, ПОТОМКА ХАНА БОЛЬШОЙ ОРДЫ АХМАТА, КРЫМСКИЙ ХАН ВСТРЕТИЛ БОЛЕЗНЕННО, что усугубило и без того непростые отношения между Московским государством и Крымским ханством, а еще напомнило о застарелой вражде между Сараем[46] и Бахчисараем[47]: сорок лет назад хан Ахмат, укрепив свою власть союзом с Польским королевством и Великим княжеством Литовским, четыре года терзал опустошительными набегами Крымское ханство.
Оскорбленный неуважением Руси интересов Крымского ханства Мехмед-Гирей отправил в Москву с письмом своего посла Аппак-улана, которому перед самым отъездом дал строгое распоряжение:
– Передашь мое послание русскому государю Василию и выскажешь ему все мое негодование. Слов не жалей! Скажи ему все, что я о нем думаю!
