Весь римско-католический мир знал, что папа римский – преданный болельщик испанской «Барселоны». Понтифик старается не пропускать ни одного матча любимой команды и даже переносит важные совещания, если по времени они совпадают с матчами любимой команды.
– Они играют завтра, Ваше Святейшество, – отвечал Станислав Дзивиш.
– Это хорошо, – с некоторым облегчением сказал папа, – а то сегодня я очень загружен. Надеюсь, что завтра будет не столь напряженный день.
Зная любовь Иоанна Павла II к футбольному клубу «Барселона», никто из кардиналов не тревожил его во время трансляции матча, и папа всецело сосредоточивался на футболе.
– Ваше Святейшество, я принес вам письмо из России, его написал мэр Казани, – Станислав Дзивиш протянул понтифику послание.
Иоанн Павел II взял конверт из плотной бумаги и, посмотрев на Дзивиша, спросил:
– О чем он пишет?
– Мэр сообщает, что в Казани много делается для того, чтобы паства Римско-католической церкви возродила свой приход. Почти семьдесят лет в городе не было прихода, а пять лет назад он был восстановлен и зарегистрирован. Правда, католикам не было возвращено историческое здание, где прежде проходили службы, но благодаря стараниям мэра Исхакова католическому приходу передали небольшую часовню во имя Страстей Христовых, и два года назад после реставрации она была освящена епископом Клеменсом Пиккелем.
Иоанн Павел II удовлетворенно кивнул:
– Епископ мне докладывал об этом. Паства станет расширяться, и в здании часовни будет недостаточно места для всех верующих.
– Ваше Святейшество, мэрией в пределах города выделена земля, и скоро на ней будет построен католический храм взамен старого. Придумано даже название храма – во имя Воздвижения Святого Креста.
– Значит, мэр просит аудиенцию?
– Именно так, Ваше Святейшество.
– Хорошо, запиши мэра на общую аудиенцию в сопровождении одного человека. Свободное место есть на ближайшее время?
Станислав Дзивиш открыл блокнот и пролистал несколько страниц, после чего удовлетворенно кивнул:
– Имеется. Как раз два свободных места. Правда, не раньше, чем на 25 октября. Это еще не все, Ваше Святейшество, мэр просит, чтобы вы передали в Казань Казанскую икону Божьей Матери.
На губах папы застыла едва заметная улыбка.
– Значит, он пришел за иконой… Я его понимаю. Но эта икона слишком тяжела для города, который когда-то не сумел уберечь ее. У Казани может не хватить силы для ее возвышения после семидесяти лет атеистического прошлого. Мне надо хорошо подумать… А потом, икона могла обидеться и не пожелает вернуться. Она столь же живая, как и всякая святыня, в которой находится частичка Бога… Что-нибудь еще?
– Кардиналы уже собрались и ждут вашего появления.
– Хорошо. Сообщи им, что я скоро подойду.
Полгода назад в среде казанской знати против молодого хана созрел заговор. Шах-Али так и не сумел расположить к себе казанцев. Он неприятен был даже внешне, что лишь усугубляло скверное к нему отношение. Небольшого росточка, с нескладной фигурой, Шах-Али больше напоминал девицу, нежели мужа. Карачи его не любили, простые горожане относились к хану с пренебрежением. Именно поэтому он редко выходил из дворца и большую часть времени проводил в обществе жены.
Заговор против Шах-Али возглавил оглан Сиди, один из влиятельнейших аристократов Казанского ханства. Будучи крымчаком по крови, он последних два года по указанию казанского хана возглавлял посольство в Крыму. В последний свой приезд он вручил грамоты Менгли-Гирею от Шах-Али с заверениями нерушимой дружбы и предлагал установить союзнические отношения.
Но существовала и вторая сторона посольства оглана Сиди, о которой знал лишь ограниченный круг казанских Карачи: он убеждал крымского хана, что Шах-Али ненавистен всем жителям Казани, что его власть держится лишь благодаря русскому отряду, разместившемуся в городе. Шах-Али не доверяет соплеменникам и ближайшему окружению, а потому его личная охрана состоит из русских ратников. Оглан Сиди просил крымского хана Менгли-Гирея отправить своего младшего брата Сагиб-Гирея занять казанский трон, который освободится после изгнания Шах-Али.
Выбор был трудным. Менгли-Гирей не решался усугублять отношения с русским государем, и без того ухудшившиеся в последнее годы, и отвечал всякий раз отказом. В последний свой приезд в Гевхер-керман[51] оглан Сиди был особенно настойчив и чувствовал, что все более склоняет Менгли-Гирея на свою сторону.
– Ты давал Шах-Али клятву на верность? – неожиданно спросил Менгли-Гирей и отпил чай из фарфоровой пиалы.
– Пришлось, – после некоторого колебания отвечал оглан Сиди.
– Получается, что ты предаешь своего господина… Если о твоих намерениях узнает хан, то он повелит отрубить тебе голову!
