Федор Карпов не однажды подмечал, что лики на иконах каким-то самым немыслимым образом способны меняться. При свете дня они выглядят радостнее, вселяют надежду и оптимизм; в сумерки, когда несладко на душе, их глаза наполняются печалью. Дело даже не в настроении смотрящего на икону, которое может изменяться на протяжении дня, в первую очередь видоизменяются взоры святых, отчего они выглядят исполненными надежды или могут казаться встревоженными, как в нынешний день. Федору Андреевичу даже показалось, что Христос, сидевший на руках у Матери, прислушивался к бабаханью пушек, бивших с Кремлевского бугра.
Мерцающие тени от тревожно полыхающего огня падали на икону, оживляя лики. В какой-то момент Федору почудилось, что уста Богородицы приоткрылись, чтобы произнести истину, но пламя вдруг неожиданно успокоилось, а тень от него ровно легла на доску, подчеркивая красоту лика Богородицы.
Федор Андреевич осторожно взял икону Богородицы с тумбочки, участливо посмотрел на лики, как если бы рассчитывал увидеть в них какие-то перемены, а потом бережно снял с крючка вишневый рушник с вышитыми узорами и старательно завернул в него икону.
Открыл небольшой сундук, стоявший вдоль стены, и осторожно положил в него святыню. Откинув в сторону ковер, лежавший в центре горницы, он потянул за едва выступающую металлическую ручку и открыл небольшую узенькую крышку. Из глубины подвала дохнуло холодом. Взяв лампадку, посветил вниз. Чернота поспешно расступилась по сторонам, освещая помещение с сундуками, сложенными вдоль земляных стен, где Федор Андреевич хранил документацию посольства.
Повесив лампадку на крючок, Карпов взял сундучок с иконой и спустился по короткой лестнице вниз. Положил сундук в самый угол подпола, а поверх него для пущего секрета побросал рогожу, лежавшую на полу.
Лихолетье иконе предстоит переждать здесь. А там, когда уляжется, ее можно будет извлечь из вынужденного заточения.
Икону Богородицы следовало вернуть государю, как только казанские дела улягутся, а Шах-Али вновь воцарится на престоле.
Федор Андреевич не торопился подниматься в горницу, чувствуя исходящую от святыни силу. В тоску она утешит, в бессилии – укрепит, а в радости – станет добрым понимающим товарищем. Предвидя грядущие события, икона предостерегала его как-то по-своему: за день до избиения русских послов казанцами лампадка перед иконой трижды и безо всякой на то причины затухала. Масла в ней было достаточно, огонек возгорался сразу и был устойчив. И вот теперь Федор Андреевич понимал, что икона хотела предупредить о грозящей горести.
Через три дня Карпов намеревался ехать в Москву к государю с докладом о казанских делах и решил взять с собой икону, к которой уже давно прикипел душой. Расставаться с ней было жаль. Государь в грамотах дважды интересовался иконой и намеревался вернуть ее в домовую церковь, а оно вот как обернулось…
Сняв лампадку с крючка, посол Федор Карпов поднялся в горницу, закрыл крышку погреба и постелил ковер на место.
Снаружи раздавались ружейные выстрелы. Крики усиливались. К посольскому подворью со всех концов города прибывал народ. Разговорами тут не обойдется. Кровь уже пролита, на этом смертоубийство не остановится, погибших будет больше.
Федор Карпов посмотрел в окно и увидел, что здание посольства окружено со всех сторон вооруженными уланами, чего-то выжидавшими. Очевидно, они ждали приказа от оглана Сиди штурмовать здание, но тот по какой-то одному ему известной причине медлил.
– Федор, открой нам ворота, мы тебя не тронем, – кричал оглан Сиди.
Вороной конь вельможи, испуганный окриками толпы и громкими пушечными выстрелами, в нетерпении перебирал длинными тонкими ногами. Жеребец был под стать своему хозяину – ему хотелось удали, скачек, противостояния, его кровь бурлила в предчувствии предстоящего сражения. Он помнил запах жженого пороха, дым, проникавший в его легкие на полном ходу, а также приторный запах крови во время столкновения с противником. И вот сейчас до ожидаемого действа его отделяли какие-то минуты.
– Хорошо, я тебе открою, только не трогай моих людей.
– Нам нужна посольская переписка.
Через распахнутое окно Федор Карпов видел на реке узкое суденышко с тремя десятками солдат, направлявшимися к берегу Гостиного двора. Судно, преодолевая сильное течение, взбиралось на гребень и срывалось вниз, доставляя неудобства стоявшим на палубе. Тяжелые волны в пену разбивались о крутые борта, но суденышко проворно, нагоняя страх на торговых людей, оставшихся на острове, продолжало двигаться вперед. Вот оно со всего разбега уткнулось острым носом в берег, и тотчас, побросав весла, на песок выскочило три десятка солдат, размахивающих саблями, и устремилось на торговых людей. Участь купцов была незавидной.
– Вся переписка принадлежит Василию III, я не имею права ее отдавать. Если хочешь принять бой, так давай выйдем в чистое поле.
– Я не сражаюсь с покойниками! – выкрикнул оглан Сиди. – Для меня ты уже мертв.
