Шахматы Шах-Али любил. Придворные шутили, что имя хана произошло от названия древней игры. Возможно, что в льстивых словах вельмож присутствовала немалая доля истины. В лице астролога Шах-Али всегда находил достойного соперника, которому не стыдно было проиграть. Партию можно было оставить… Но в жизни нередко возникают ситуации, когда вопреки здравому рассудку следует идти до самого конца. Пробивший час был тем самым случаем. Проигрывать Шах-Али не собирался. Он обязан выиграть эту партию, а вместе с ней и оставшийся кусок жизни.
В коридоре звонко звенел металл; раздавались отчаянные призывы о помощи, слышались предсмертные хрипы. Гвардейцы, стоявшие в карауле подле ханских покоев, дорого отдали свои жизни за свободу хана, сдерживая натиск казанских солдат. Так не могло продолжаться долго, вскоре все стрельцы погибнут с верой в то, что их смерть не напрасна, и у хана останется еще достаточно времени, чтобы покинуть город на корабле, который стоит под стенами крепости.
Никто из ратников не догадывался, что ханские парусники, стоявшие на пристани, были разбиты в щепки казанской артиллерией, а сам Шах-Али, расположившись за шахматной доской, размышлял о следующем ходе, который обязательно должен был совершить.
Жизнь чем-то напоминала шахматы, где присутствуют стремительные атаки и слабые места в обороне. Без промахов невозможно сьпрать, как невозможно прожить без ошибок. Вот только в жизни последствия от неправильного решения бывают куда губительнее, чем от ошибок в шахматах.
– Мой государь, я умоляю вас, – призывал начальник стражи хана, – у нас есть еще время. Мы можем выбраться из дворца!
– Я должен доиграть в шахматы, таковы правила! – не терпящим возражения тоном отвечал Шах-Али.
Внешне Шах-Али походил на добродушного толстяка, которого не интересует ничего, кроме восточных сладостей, в действительности хан обладал несокрушимым характером, о который разбивалась даже булатная сталь.
У порога раздалась тяжелая поступь, в следующий миг дверь палаты распахнулась, и у входа предстал оглан Сиди. Это означало одно – погибла вся стража, защищая своего господина. Каждый из них прослыл хорошим солдатом и, прежде чем отправиться в райские кущи к девственницам, прихватил с собой немало шайтанов.
– Я уже думал, что ты мертв, мой господин, – усмехнувшись, произнес оглан.
– Я уйду тогда, когда меня призовет Аллах, – хмуро произнес Шах-Али.
– Выйди ты в коридор хотя бы на десять минут раньше, то тебя закололи бы во дворцовом побоище. Стража не зря отдала свои жизни… Ты из больших везунчиков, хан. А теперь следуй за мной!
– Я должен доиграть в шахматы, а потом можешь поступать со мной, как тебе заблагорассудится.
Оглан Сиди едко усмехнулся:
– Что ж, я согласен подождать. Расцениваю ответ как последнюю твою волю.
Значительную часть времени Шах-Али посвятил шахматам, в которых ему не было равных. Единственным человеком, который мог его обыграть, был придворный астролог. У Хафиза было тактическое преимущество, вот только он не сумел просчитать, что его ладья плывет прямиком в подготовленную ловушку. Нечто подобное нередко случается в жизни: гоняешься за малым, не замечая того, что упускаешь нечто большее.
Подняв королеву, Шах-Али пристально посмотрел на астролога, продолжавшего пребывать в благодушии, и аккуратно поставил ее на доску:
– Тебе шах, уважаемый Хафиз. Следующим ходом будет мат.
Астролог неодобрительно покачал головой и положил короля на доску.
– Ты опять меня переиграл, господин. Уверен, что в шахматах тебе нет равных даже в той стране, откуда пришла эта игра.
– Все-таки ты предсказываешь судьбу значительно лучше, чем играешь в шахматы.
Шах-Али поднялся из-за стола. Небольшого росточка, с лицом болезненного юноши, в сравнении с гигантом огланом он выглядел едва ли не карликом. Но на своих подданных хан умел смотреть так, как будто бы поглядывал на них с высоты минарета.
Поймав упрямый взгляд хана, оглан Сиди невольно поклонился его величию: нельзя не помнить того, что когда-то чингизиды управляли половиной мира. Кровь чингизидов из Шах-Али не ушла…
– Ты хорошо играешь в шахматы, Шах-Али, – улыбнулся оглан Сиди. – Могу исполнить еще одну твою волю.
– Мне бы хотелось посмотреть в глаза палачу, который прольет кровь казанского хана.
Оглан Сиди сдержанно улыбнулся:
– Твою судьбу будут решать казанские Карачи. Не уверен, что они будут милостивы…
– Я готов выслушать любой приговор.
– Несколько часов назад, когда я пришел к тебе во дворец, чтобы склонить на нашу сторону, ты мог приказать убить меня… Моя жизнь была в твоих руках. Почему ты этого не сделал?
– Я посчитал тебя послом, а не заговорщиком, а с послами я не воюю.
– Ты можешь сейчас выйти из дворца вместе со своей женой, слугами, стражей, которая осталась тебе верной. У тебя будет пять часов, чтобы отъехать как можно дальше от Казани, а далее я направляю по твоим следам уланов. Если им удастся тебя настичь, то твою судьбу будут решать Карачи… Скажу откровенно, твоя жизнь в этом случае не будет стоить даже ломаного алтына.
– Почему ты мне решил помочь?
